Б заднюю комнату заглянул хозяин заведения, Клара молниеносно оценила степень опустошения бутылки и незаметно подала ему знак. Пани Иза была женщина невысокая и худощавая, вино, со всей очевидностью, делало ее откровеннее, а значит, напитка жалеть не следовало, тем более что сама Клара, привычная к красному вину не хуже французов, отлично знала, когда ей следует остановиться: приблизительно после двух бутылок на нос, где-то в начале третьей. До шлагбаума было еще далеко.
Бывшая секретарша откровенно гордилась своими дедуктивными способностями, а Клара вдруг поняла, что получает удовольствие от беседы на знакомые темы. Все было близко и понятно: и люди, с которыми она имела дело несколько лет тому назад, и махинации, так некогда ее возмущавшие, а главное — чувства собеседницы. Это разоружало, поэтому Клара сняла ногу с тормоза осторожности и поддала газу.
— Точно, похищение! — подтвердила она горячо. — Поэтому сразу и заплатил. Припугнули не отрезанными ушами и носами, а оглаской его жульничества с допечатками.
— Еще бы! Ведь в его руках как минимум половина… — Тут пани Иза спохватилась, а глаза ее засверкали почище фейерверка. — Что вы такое говорите, какие уши, какой нос? Ему что, хотели?.. Откуда вы знаете?
Клара, пока еще до безобразия резвая, аки дикий зверь в лесу, среагировала еще быстрее:
— Догадываюсь… Все похитители грозят, что будут резать жертву и по частям высылать семье. Олдяк ни о чем таком не упоминал?
— Боже мой! — вздрогнула пани Иза и залпом выдула полбокала, закусив соломкой. — Ничего подобного! Говорил, что похитители вели себя вежливо, но жестко, больше на психику давили. Обещали заложить со всеми его левыми делишками. А для Олдяка это конец его доходов, не только авторы бы прознали об этих махинациях, но и телевидение! Он и телевидение умудрялся надуть, а это уметь надо, большой талант! Вот он и предпочел отстегнуть шестьдесят тысяч и спать спокойно.
Клара поднапряглась и вспомнила, что надо было выведать у пани Изы:
— Мне жутко интересно, какие подробности вы еще знаете, как его похитили? Что похитили, я была уверена, где держали, когда выпустили? Всякие мелочи, может, проговорился?
— Не при мне, но жене кое-что порассказал. Я вам все выложу, как до меня дошло. Значит, так… Сел он в машину, где это было?.. Сейчас, я же сама записывала, рецепт в аптеке отоваривал, сел в машину, а тут, как в кино, бандит ему сзади к голове что-то приставил и велел ехать куда-то на Мокотов. Что за место, я не поняла, он молчал, а она увиливала. Какая-то тупиковая улочка, по моим расчетам, между Пулавской и аллеей Независимости. Не успел ничего сообразить, как ему — мешок на голову, спихнули на пассажирское сиденье и вежливо так спрашивают: «Чего изволите — укольчик снотворного или сами тихонечко посидите?» Он предпочел не рыпаться, потому что уколов как огня боялся. Куда его отвезли — понятия не имел, даже не был уверен, сколько их было, вполне мог оказаться и один, но Мариэтта твердила, что один бы с мужем не справился. Завели его куда-то, развернули, дали телефон… А перед этим объяснили, что почем…
— Минутку, — прервала любившая порядок Клара — Кто объяснил? С кем он разговаривал? Он видел?
— В том-то и загвоздка, что нет. То есть видеть-то видел, а вот что именно, так и не понял. Такая чучундра, что только в страшном сне и приснится: здоровенная куча тряпок, шнурков, соломы, даже железок, вроде как куски доспехов, и говорит замогильным голосом. Не разберешь. Руки у нее были в перчатках — больших таких.
— Ну и что?
— Так оно и говорит: платим и идем домой или посидим тут, такие похищенные, а слухи себе по городу и разойдутся. Про фальшивые договора, левые допечатки, махинации с распространением тиражей и тому подобном… А в придачу ко всему все замешанные лица, в смысле заинтересованные, узнают, что это он сыпанул, может, спятил. При таком раскладе ему хана, какая уж тут жизнь, свои же и грохнут. А мозговать надо побыстрее, здесь отель дорогой, сутки — пять тысяч, то бишь завтра будет уже не шестьдесят, а шестьдесят пять, а послезавтра — все семьдесят. Олдяк, вы же его знаете, не дурак, озвереть озверел, но решение принял быстро и на другой день уже вернулся домой.
Пани Изу как прорвало, и она продолжала вещать с некоторым беспокойством во взгляде:
— Этого я полиции не сказала. Прикинулась недотепой, ничего не знаю, не слышала, не помню… А вдруг они ко мне прицепятся, мол, знала о махинациях, а не говорит, небось, сама пользовалась…