— Что же они, обтяпали очередное свинство на своей же территории? Сомнительно!
— Для отвода глаз, — предположил Витек и, заинтригованный Наталкиным выражением лица, потянулся за вареником, хотя вообще-то худел. — Угонишь чужую тачку и бросишь у своего подъезда, найдут ли ее, это еще бабушка надвое сказала, а на тебя ни в жизнь не подумают, это каким же дегенератом надо быть, чтобы паленый товар на своей улице светить?
— По дурости, в спешке, опять же дергались, — обнародовала я свой вариант.
Аня и согласилась, и нет.
— Есть три возможности. Две вы назвали, а третья — что базируются в другом месте, а здесь только сменили машину.
Я принялась перечислять известные мне с давних пор районы довоенной застройки, где старые виллы занимали большие участки. Неподходящих жильцов оттуда потихоньку выселяли, дома приводили в божеский вид и превращали в жилье экстра-класса.
— Рацлавицкая сразу за Волоцкой… Вилянов, но не на Черняковской, а в глубине… Волица, всякие там Ананасовые улицы. — Августовка…
— А еще по другую сторону Вислы, Саска Кемпа, Зачише… А Жолибож?
— Вряд ли бы они рискнули тащиться через весь город аж на Жолибож с пассажиром в тряпке, движение напряженное, пробки…
— По-моему, они все-таки где-то на юге угнездились, — заметила Наталка. — В ваших палестинах, так получается.
Никто особенно и не спорил. Наталка уже справилась с первыми эмоциями и притормозила свой рассказ, тем более что все чаще ощущала потребность в поддержке общественности. Искренне заинтересованной общественности.
— Обнаружила я три виллы, в точности подходящие. Две в самом конце Черняковской, ближе к Повсинской, а одна недалеко от Секерок, но там собаки жутко лаяли, невозможно не услышать. А о собаках никто не вспоминал…
— Минутку, — прервала ее Аня. — А что с тем последним похищенным парнишкой, с которого пылинки сдували?
— Так из-за него-то я в этот район и вцепилась. Поехала я за ними, далековато были, но на мое счастье в городе пробки случаются. Правда, я от них за пятнадцать машин стояла, какие уж тут номера, ладно, хоть направление определила, но потом упустила. А все же голову даю на отсечение, что где-то их логово между улицами Повсинской и Собеского.
Наталка замолчала и вопросительно взглянула на нас. А у меня перед глазами возникла вилла, где я была всего раз, но жутко подходящая. Несмотря на близость оживленной улицы, она пряталась в густой зелени, вокруг было тихо, разве что полуподвальное окно великовато, а садик; маловат, но для одного заключенного достаточно. Я нырнула в зеленый блокнот, выудила оттуда пани Мону и назвала адрес.
Наталка просияла.
— Это одна из тех двух, что я нарыла!
— На какую букву, холера, у тебя эта пани Мона? — простонала Малгося. — Не усну, пока не скажешь!
— На букву И…
— Почему?
— Ну, не запоминалась у меня ее фамилия, как я ни старалась, а работали мы вместе в издательстве, проще простого. Она тогда временно там проживала, а я к ней по работе заходила.
— Сейчас там не живет? — встряла Наталка.
— Давным-давно. И кто после нее поселился, понятия не имею.
— Опишите, пожалуйста, дом.
Я описала без проблем. Наталка встречала горячим одобрением каждую подробность, за исключением четвертого этажа, где я была, а она, по понятным причинам, проигнорировала.
— А другой дом? — вмешалась Аня.
— Очень похож. Через две улицы. Архитектурные нюансы те же, разве что фасад лучше виден и подъехать удобнее.
— К тому сзади можно, — добавила я. — Хоть и тесновато.
— К этому тоже.
А мне вдруг ни с того ни с сего всполошились рассказы Зузы и Павла Павлов гад с почкой, что отправляет свои шедевры в мусорную корзину, и Зузин Бодя, который никак не может кончить начатого. О проблемах Павла присутствующие не знали. Мои подозрения росли с невероятной быстротой…
Вспомнив о своих обязанностях хозяйки, я поднялась из-за стола и направилась в кухню, чтобы подогреть чайник, прихватив заодно пустую сигаретную пачку и тарелку с остатками сыра с целью восполнить убыль закуски.
— Погодите, — одновременно уточнила я. — А вход виден? Главный?
— В первом нет, а во втором — немного…
Поймав себя на том, что сырную тарелку пихаю в мусор, а мятую пачку чуть не сунула в чайник, я поняла, что задумалась слишком глубоко. Скорректировав свои действия и добавив на тарелку нового сыра, я решила, что полностью пришла в себя, и вернулась к гостям без чая.
— Погодите. Да замолчите же! А как выглядел тот, что рисовал портреты детей?