Софи слегка раздвинула бедра, обнимая Коннора. Плоть его, касавшаяся ее тела, казалась твердой и одновременно нежной, словно теплая сталь, покрытая шелковистым бархатом. Их тела тесно переплелись, дыхание смешалось, сердца бились в едином ритме.
– Коннор… – шепнула Софи.
– Да… – Его губы прижались к ее щеке, а теплые нежные руки гладили спину и бедра. – Что? – выдохнул он, легко касаясь ее уха и заставляя ее трепетать от нарастающего блаженства.
Софи замерла. Она не осмеливалась заговорить, боясь нарушить тишину. Под вышитым пологом огромной кровати свершалась таинство. Ее плоть пылала огнем, а комната бешено вращалась, стоило только девушке повернуть голову.
– У меня кружится голова, – прошептала она.
– Да, и у меня тоже. – Его пальцы зарылись в шелковистые волосы Софи.
– Все плывет перед глазами, но ты… с тобой мне ничто не страшно. – Ей хотелось еще теснее прижаться к нему, слиться с ним, ощутить внутри себя его пульсирующую плоть. – Не отпускай меня, – попросила она.
– Не отпущу. Обещаю. – Коннор крепче обнял девушку, осыпая поцелуями ее лицо.
– М-м… а ты всегда держишь свои обещания?
– Это я сдержу, – выдохнул он. – А теперь молчи.
Софи счастливо вздохнула, чувствуя, как его руки ласкают ее грудь. Она протянула ладони к его лицу, подняла голову и нашла губами его губы. Ее переполняло желание. Его поцелуй, долгий и бесконечно нежный, ошеломил ее. Волна блаженства прошла по телу Софи. Это было похоже на сон, и в этом сне Коннор продолжал целовать ее…
Она плыла по какой-то темной реке, среди цветов, качающихся на блестящей поверхности воды, а Коннор бережно держал ее в своих объятиях. Она вдыхала божественный запах лаванды и розовых лепестков, шептала его имя и слышала в ответ свое.
Вот только имя ее он произносил как-то странно. Софи пыталась сказать ему об этом, но голос ее звучал слишком тихо.
Глава 11
Проснувшись, Коннор невольно вздрогнул, увидев рядом с собой девушку. Его сердце бешено заколотилось. Так, значит, это был не сон! Кэтрин безмятежно спала на боку, повернувшись к нему спиной. Ее золотые локоны рассыпались по подушке. Макферсон протянул руку и нежно погладил сквозь одеяло ее изящное плечо, плавный изгиб талии и стройное бедро. Девушка спала тихо, как ребенок. Коннор коснулся ее спутанных волос и принялся задумчиво играть длинными шелковистыми прядями, накручивая их на палец.
Ночью они вместе пережили нечто необыкновенное. Их обоих захлестнула ошеломляющая страсть, в этом он был уверен. Но вот подробностей этой ночи Коннор вспомнить не мог!
Он недовольно нахмурился, перекатился на край кровати и сел. Одеяло соскользнуло вниз, обнажив мускулистый, подтянутый живот. Коннор уперся руками в колени и задумался, потом вздохнул и провел пятерней по спутанным волосам.
Вчерашнее виски напоминало о себе тупой головной болью. Коннор знал, что лучшее средство в подобных случаях – свежий воздух. Но даже самый чистый и прохладный воздух не смог бы освежить его память. События первой брачной ночи были окутаны плотным туманом, словно та узкая горная долина, откуда Коннор похитил свою невесту.
Выполнил ли он обещание полностью? Коннор помнил восхитительное тело Кэтрин, помнил, как гладил и ласкал ее. Помнил он и то, как она в ответ храбро и дерзко исследовала его плоть. И все же он не был уверен…
Коннор с тихим стоном закрыл глаза. Сейчас он чувствовал себя даже большим негодяем, чем вчера, когда затащил девушку в постель. Чем же закончилась эта ночь? Должно быть, страсть, захватившая их обоих, получила естественное завершение. Когда Кэтрин проснется, он сможет узнать все от нее, не раскрывая своих сомнений.
Коннор вздохнул и уронил голову на руки, потом отбросил покрывало и остался сидеть обнаженным в темноте, на краешке постели.
«Жена должна знать правду. Женщины всегда знают о таких вещах», – подумал Коннор.
Вдобавок, когда девушка теряет невинность, на простынях остаются следы. В конце концов, если главного события так и не случилось, он с огромным удовольствием повторит попытку.
Коннор встал с кровати, поднял с ковра рубашку и плед, вспомнив, что вчера он относил девушку в постель полностью одетым. Теперь же его одежда была в беспорядке разбросана по всему полу. Макферсон оделся, схватил башмаки, тихо вышел из комнаты и принялся подниматься по темной лестнице на крышу. Ему хотелось не только глотнуть свежего воздуха, но и побыть в одиночестве, поразмыслить над всем, что произошло. В ночной тишине, под звездным небом.