Я знала, что я не первая. Оливер и до нашего путешествия ворчал, что аранийцы совсем озверели. Остерегаются воровать только разве что восточниц – те прослыли очень воинственными и сильными девушками, несмотря на внешнюю хрупкость.
Но от этого не легче.
Когда над головой сгустились низкие, серые тучи, подули холодные ветра и пошел снег, я поняла, что мы въехали в проклятую Аранию. Здесь совершенно другая погода, нежели в Фиаламе. И тогда я почувствовала настоящую тоску, страшную и безысходную. Только вот плакать уже не хотелось…
Сколько они еще меня везли?
Так и не поняла. Уснула на соломе, а когда проснулась от холода, неожиданно обнаружила, что кто-то развязал мне руки. Ладони словно покалывало маленькими иголочками, запястья ныли от веревочных следов, а ноги совсем окоченели от неподвижности.
На сей раз никто не мешал мне выпрямиться. Вспомнив про мою храбрую сестру Беатрис, я сумела заставить себя успокоиться. Что бы меня ни ждало, это едва ли хуже смерти.
Хотя…
Нет, лучше об этом не думать.
Темнота сгустилась, тучи раздул порывистый, колючий ветер, и на небе величаво выплыла круглая луна, льющая на землю холодный серебряный свет. Я смотрела на нее завороженно, не в силах отвести усталого взгляда, и совершенно забыла про изначальный план смотреть по сторонам, чтобы запомнить дорогу.
А когда уже вспомнила, это показалось мне смешным. Неужели это я недавно решила, что сумею самостоятельно пройти через аранийские поля и леса, выйти к заставе и найти нужную дорогу, где меня не остановят легионеры? Вот тут-то я горько пожалела о своей избалованности, о том, что не училась так же блестяще, как Беатрис, а только отлынивала, уповая на богатого мужа и прекрасное будущее.
Захотелось снова расплакаться, но я себе не позволила.
Да и не до слез уже было.
Когда повозка въехала в распахнутые ворота чьего-то поместья, я поняла, насколько замерзла, продрогла и проголодалась. Мой хитон давно перестал защищать от ветра и снега, я промокла до нитки и уже стучала зубами.
- Мы приехали, госпожа Шелтон, - церемонно сообщил кто-то безликий и важный.
В полумраке их лиц не разобрать, даже несмотря на яркий свет уличных факелов.
- Куда мы приехали? – от усталости мой голос звучал вяло и покорно, но я этому уже не сопротивлялась. – Куда вы привезли меня?
- Родовое поместье князя Гуммеля, госпожа.
От меня не стали ничего скрывать.
Ладно… Это даже любопытно. Но я решила не сопротивляться и не спорить с ними. Проблемы такого рода надо решать мирным путем, особенно когда ты – молодая, безоружная девушка, и твоя семья не очень-то рвется тебя спасти. Я почти не задумывалась над этим, пока ехала в тряской телеге, но сейчас вспомнила.
Наверное, Беатрис билась за мое спасение, как молодая и гордая львица. Но Оливер не захотел рисковать людьми и братьями ради младшей сестры. А может он и вовсе решил, что бессмысленно рисковать жизнями мирного населения ради одной жизни.
Не знаю. Не хочу даже думать об этом. Тошно, грустно, обидно.
Я позволила аранийцу подать себе руку, когда он помогал мне выйти из повозки, но потом отстранилась от него, демонстрируя свою непокорность его воле. Огляделась. Нас все также окружала ледяная темнота, и ни одного слуги рядом.
- Князь Гуммель в поместье? – холодно спросила я.
- Да, он прибыл сюда чуть раньше нас.
- Чудно. Можете вести меня к нему!
Наверное, мой голос прозвучал очень резко, потому что через полминуты солдат стал говорить – тихо и сбивчиво:
- Я прошу прощения за грубое отношение с вами. Но дело не требует отлагательств.
- Прощать я должна не вас, легионер, - откликнулась сухо, и повернулась к трехэтажному особняку, внушающему трепет своим величием. Наверное, он раза в два больше маленького поместья, где раньше жила я. – Приказ отдал ваш князь. Он за все и ответит!
- А вы суровы, - с растерянной усмешкой заметил воин. – Но вы угадали, князь Гуммель ждет вашего приезда.