- Не смей быть тряпкой. Твоя мать шлюха. Ты никогда ее не увидишь, забудь.
Мальчик закрывал ладонями рот. Но не мог сдержать свой плач, и тогда пьяный отец отшвыривал его в угол и уходил громко, захлопывая дверь. Оставляя сына наедине с его глупыми молитвами
Потом мальчик понял - Бога нет. Есть только СИЛА, она правит миром. А вот теперь оказалось, кроме СИЛЫ есть еще ЛЮБОВЬ.
Тома спокойно обвела взглядом зал. Красивая, а у самого в груди болело так, словно открывалась кровоточащая рана. БОЛЬ. Я привык к ней, сросся со всеми ее физическими проявлениями. Даже тогда, когда мне в последней разборке всадили пулю в плечо, я отбивался здоровой рукой. Я победил в схватке, потому что СИЛА - это умение преодолеть страдания. Но сейчас это было совершенно иная боль. Видеть самого любимого человека и не сметь к нему прикоснуться. Девушка что-то сказала Валентину и вырвала свою руку. Скоро, любимая скоро.
От него исходила сила и уверенность. А еще чувство опасности, тонкий, налёт. Когда стоит перед тобой обычный с виду человечек, а в глазах у него тяжесть. Он схватил мои запястья. Меня парализовало, на секунду, а потом я выдохнула
- Пусти, прошу.
- Не могу Тома. Я люблю тебя.
Кто-то нажал точку ну моей шее и мое сознание погрузилось в темноту.
Сколько я провела без сознания? Обычно после обморока в сознание приходят через пол часа максимум час. Мне казалось прошло намного больше.
Я медленно открыла глаза, уже понимая, что еду в машине. Глаза сразу перехватил насмешливый взгляд, безумно знакомого, такого родного и страшного одновременно лица.
- С возвращением, Тома, - с улыбкой сказал Седой, - Давно не катались вместе.
И мир раскололся напополам.
Иногда я представляла такую ситуацию, что будет если окажусь в его власти. Я запрещала себе вспоминать о нём, но иногда, очень редко представляла. Я хотела забыть...Я себе дала слово забыть. И ничего НЕ ЗАБЫЛА.
- Давно... словно эхо прошептала я.
Спереди два бритых затылка. Кожаные куртки и татуировки на пальцах. Мне не сбежать, это понятно.
Парень ждал. Он впился в мое лицо словно что-то хотел прочитать в нем. Словно от того, как я сейчас себя поведу будет зависеть моя судьба. И нужно быть очень осторожной, подбирая правильные слова, потому что, если я их не отыщу, пощады мне не будет.
- Сережа, - я протянула руку и погладила его по щеке. - Не злись, прошу.
А у него что - то разом дрогнуло, смягчилось. Ожило улыбкой на губах, складываясь в ощущение забытой нежности. В глазах любовь и выражение грустной тоски. Не ярости, ни ненависти, ни черноты. Эта тихая светлая нежность, проявившаяся в мужском лице, резанула хуже ножа. Разом выбила из колеи, заставив ослабнуть в ногах, задрожать в пять секунд мимолётных воспоминаний. О том, что мы, когда - то были любимыми, о том, что мы, когда - то БЫЛИ...Любовниками...
- Я тебя привёз Тома. - Седой наклонился, накинул куртку, подхватил меня за плечо, толкая вперёд. - Привез ДОМОЙ. Пошли.
А моя голова как - то скованно работала. Я словно видела себя со стороны. В черном платье на шпильках, в завернутая в черную куртку, пропахшую бензином и запахом мыла.
Это не был район известных мне новостроек. И не загородный дом, это был небольшой дворик кирпичной пятиэтажки. Поднявшись на второй этаж, крепко удерживая мой локоть парень отрыл бронированную дверь. Я не пыталась вырваться, я знала это бесполезно и не хотела его злить.
Спокойно ждала пока он копался с замком. Он даже сам, наверное, удивился, что мы так мирно прошли. Улыбнулся, став моложе. Эта улыбка меня смутила.
- Проходи Тома.
За дверью оказалась стандартная однокомнатная квартира, без особого ремонта, но чистая по-своему уютная. Я словно затравленный зверь озиралась по сторонам. А Седой присел на корточки и деловито снимал с меня обувь.
- Ожидала увидеть роскошь?
Я удивленно взглянула в усмехающиеся глаза.
- Нет, не ожидала.
Он повесил куртку. Разулся сам и развернул меня, босую, спиной к себе.
Начал аккуратно вытягивать шпильки из волос, давая скрученным прядям свободу.
- Как ты жила все это время, Тома?
- Хорошо... Я была свободной.
- Да, это хорошо, быть свободным.
Он закончил с волосами и повернул меня к себе.
Губы Седого коснулись моего лба, одна из ладоней поднялась вверх и палец провёл линию скулы, поглаживая.
- Я тебя люблю. А ещё знаю, что и ты меня любишь, просто тебе слабо это признать.