Конечно, отец Элис мог бы выставить юнца за дверь, но он был мягким человеком и сказал, что, принимая решение, думал о будущем своей дочери. Маннеринги были экономными людьми, умело вели хозяйство, и те деньги, которые они заработали, должны были перейти к их сыну.
Доминик слушал, испытывая чувство горечи, затем поблагодарил его и распрощался. Он прекрасно знал, что дело здесь не в отце Элис, а в Харриет, обвинявшей Фейна во всех смертных грехах.
Доминик не поехал домой. Внутри у него все клокотало от гнева. Он хотел увидеть Харриет и высказать ей все, что он о ней думает.
В миле от ворот дома Барлоу находилась небольшая таверна — злачное место, в которое Доминик никогда не заглядывал. Но сегодня вместо того, чтобы проехать мимо, он остановил своего коня, спрыгнул на землю и зашел в грязный зал. Плюхнувшись на деревянную скамейку возле окна, Фейн заказал себе бренди. Глядя ничего не видящими глазами на стопку с крепким спиртным, он задумался о постигшем его горе. Это была его самая большая утрата с тех пор, как три года назад умерла его мать. О ее кончине Доминик особенно не жалел — мать долгие годы болела, а последние месяцы сильно страдала. Так что смерть явилась для нее избавлением от мук. Но потом к нему пришло чувство одиночества. Судьба Изобель Фейн была нелегкой. Пятнадцатилетней девочкой ее насильно выдали замуж за бездетного вдовца, мужчину средних лет. Всю жизнь она боялась своего мужа, и единственной радостью для нее был сын. Доминик отца своего не только не боялся, но и не любил. Джеффри Фейн был суровым, эгоистичным человеком с тяжелым характером, сделавшим его грозой для домочадцев. Неудивительно, что врагов у него было гораздо больше, чем друзей. Любви других людей он не искал — она ему была не нужна.
Когда Изобель умерла и ее похоронили на маленьком церковном кладбище Шера, супруг носил по ней траур всего один год. После этого начал все чаще ездить в Таунтон. Доминик, скорбевший по матери, причину его поездок понял лишь тогда, когда отец, вернувшись в очередной раз из города, привез с собой невесту.
Третья по счету миссис Фейн была молодой красивой брюнеткой, почти того же возраста, что и ее пасынок. Первый раз Джеффри Фейн женился по расчету, второй — чтобы иметь наследника, и только третий, как он считал, — по большой любви. Ему казалось, что Харриет идеальная женщина, и он всячески ублажал ее. У нее было все, что она хотела, — шелка и драгоценности, новая мебель, новая карета, запряженная четверкой лошадей, на которой она могла бы отправиться за границу, слуги в расшитых золотом ливреях…
Доминик с горечью наблюдал за тем, на что расходуются семейные деньги. Любой на его месте с предубеждением отнесся бы к мачехе, но он ее просто возненавидел. Харриет, женщина своевольная и алчная, платила ему той же монетой. Она использовала любую возможность поссорить его с отцом. Вскоре далеко не лучшие отношения между ее мужем и его сыном достигли критической точки.
Поведение мачехи не представляло для Доминика никакой загадки. Он был наследником, и ребенок, если таковой у нее родится, не будет иметь прав на наследство. «Представляю, как я ей мешаю, — думал Доминик, — вышла замуж за мужчину, годящегося ей в отцы, а в случае его смерти останется ни с чем. Она пойдет на все, чтобы я лишился наследства».
Понимая это, он сдерживал горячий темперамент, унаследованный им от предков, и вот уже два года никаких серьезных столкновений между ним и отцом не возникало.
«Да, не возникало, — с горечью подумал Доминик, глядя на нависшие над горизонтом грозовые тучи, — до сегодняшнего дня. А теперь — все! Между нами проляжет пропасть. Ни одной минуты не проведу под одной крышей с этой ведьмой!»
Месяц назад он завел разговор о своей скорой женитьбе и назвал имя невесты. Мистер Фейн поначалу к браку сына отнесся благосклонно, поскольку Барлоу были людьми состоятельными и Элис, став женою Доминика, принесла бы в дом богатое приданое. Но тут вмешалась Харриет, привела один довод против женитьбы пасынка, другой, и вот теперь Элис обещана Джону Маннерингу. Мачеху не устраивало, чтобы ее пасынок женился и имел семью.
«Если Харриет хочет избавиться от меня, — думал Доминик, — что ж, пусть будет так. Даже против воли отца я сегодня же уйду из дома. Даже несмотря на то, что такой шаг будет стоить мне наследства. Будущее себе я построю своими руками».