Решив переждать грозу, Доминик свернул с дороги и въехал в лес. К тому времени, как он достиг каменной ограды, над его головой уже сверкали молнии.
Фейн достал из кармана письмо. Печать на нем конечно же была сломана. Интересно, подумал Доминик, прочитал ли его хозяин гостиницы? Хотя вряд ли он осмелился прочесть письмо, адресованное сэру Лоуренсу. Пару минут Доминик боролся с соблазном развернуть бумагу, и только когда первые капли дождя упали на землю, он решительно развернул письмо и склонился над ним.
Прочитав его, Фейн испытал настоящий шок. Некоторое время он сидел неподвижно. Чувство горечи и обиды распирало его. «Так вот оно что! — подумал Доминик. — Наконец-то я узнал правду о дружбе, которой так гордился! Как, должно быть, эти двое смеялись надо мной».
Он уронил голову на грудь, и в этот момент прямо у него над головой сверкнула ослепительная молния, и грянул гром. Доминик поднял голову, рука, в которой он держал письмо, коснулась эфеса шпаги. В прошлом его отец был лучшим фехтовальщиком во всем графстве и свое умение работать шпагой передал сыну. Искусное владение холодным оружием было, пожалуй, единственным, что их объединяло.
Доминик убрал письмо в карман и, хлестнув проявлявшую нервозность лошадь, поскакал под проливным дождем. Он думал только о том, чтобы отомстить за двойное предательство и рассказать отцу о подлости его обожаемой жены. Он беззвучно смеялся, представляя себе сцену их объяснения.
Вернувшись в усадьбу, Фейн передал свою лошадь конюшему и бросился через боковую дверь в дом. В холле он встретил их домоправительницу Мэри Парр и спросил ее, где отец и сэр Лоуренс. Мэри, которая долгие годы оставалась помощницей его матери и ее близкой подругой, испуганно посмотрела на Доминика. Лицо у него совершенно побелело, глаза лихорадочно сверкали. Она хорошо знала Доминика и по выражению его лица сразу поняла, что назревает скандал. Сделав вид, что не расслышала, женщина развернулась, чтобы уйти, но он крепко схватил ее за локоть.
— Где они? — хрипло повторил Доминик. — Черт возьми, вы что, меня не слышите? Я спрашиваю, где они?
— В гостиной, — с трудом выдавила Мэри. — Но вам в таком состоянии лучше туда не заходить. Скандалы еще ни к чему хорошему не приводили.
Доминик отпустил домоправительницу и бросил взгляд на закрытую дверь гостиной.
— Да, Мэри, — произнес он. — Но не я их причина. Просто надо все расставить по своим местам.
Доминик сделал несколько решительных шагов вперед, распахнул дверь гостиной и застыл на ее пороге.
Харриет, накрашенная, в дорогом платье и драгоценностях, хоть сейчас на бал, сидела у камина на стуле с высокой спинкой. Сэр Лоуренс стоял возле нее, а Джеффри Фейн со сквайром Маннерингом и его сыном расположились у стола. На столе стояли бутылки вина, фужеры и прислоненный к стене только что законченный портрет миссис Фейн. По обеим сторонам от портрета стояли зажженные свечи. Судя по всему, портрет и был предметом их разговора.
— Удивительное сходство с оригиналом, — восторженно заметил сквайр Маннеринг.
Это были первые слова, которые услышал Доминик, открыв дверь.
— Не могу с вами согласиться, мистер Маннеринг, — возразил сэр Лоуренс. — Да, черты лица и краски переданы художником абсолютно верно. Но где обаяние и грация, которыми мы так восхищаемся? Нет, никакой, даже самый маститый художник не может передать живую красоту.
Громко хмыкнув, Доминик подошел к столу, бросил на него хлыст и перчатки и пристально посмотрел на Харриет, затем на сэра Лоуренса.
— И больше всех ее красотой восхищались вы, Темплкомб, — с усмешкой произнес он. — Не так ли? Как смело! Восторгаться красотой любовницы в присутствии ее мужа решится далеко не каждый.
В комнате воцарилась гробовая тишина. Первым ее нарушил Джеффри Фейн. Он схватил со стола хлыст и изо всех сил хлестнул им сына. Удар хлыста рассек щеку Доминика от уха до подбородка.
— Убирайся из моего дома, пьяный негодяй! — в гневе прокричал Джеффри Фейн. — Или я сам тебя выброшу на улицу!
Вскрикнув от боли, Доминик отступил назад и прикрыл ладонью щеку. Между его пальцами струйками потекла кровь. Левой рукой он достал из кармана письмо и бросил его на стол.
— Вот, сэр, прочитайте, и тогда, если осмелитесь, можете назвать меня лжецом, — с горечью произнес он. — А сэру Лоуренсу, если он хотел сохранить любовную связь с вашей женой в тайне, следовало бы обращаться с подобными письмами осторожнее.