Эти искры, кстати, тоже были прекрасны.
— Думаю, твой отец следующий, — обронил он, продолжая изучать моё заплаканное, наверняка с распухшими и красными от слёз глазами лицо.
Я вновь шмыгнула носом и облизала пересохшие губы. Стоило предположить, что главная их цель не я, а Энтони Нери — мой отец, всю свою жизнь находящийся по другую сторону закона. Что он сделал на этот раз, я не знала, потому что вот уже два года созванивалась с ним только на Рождество.
Семейный конфликт не желал разрешаться, а я не собиралась возвращаться домой, всё это время путешествуя по миру и пробуя новую для себя самостоятельную жизнь.
Кажется, сейчас самое время вернуться… пока не поздно.
— Что мне делать, Николас?
Всего на миг он опустил глаза, словно раздумывая над моими словами, а потом его взгляд вновь застыл на мне. Становилось неловко и неудобно, и всё это напомнило мне встречу двух бывших друзей, которые не виделись очень и очень давно ,— не имеющие общих тем, с потухшими воспоминаниями, не знающие, о чём поговорить и только мечтающие поскорее разминуться, — они пытаются поддержать вежливую беседу, а в итоге замолкают и прячут глаза куда угодно, захлебываясь в неловкой тишине.
Я захлебывалась тоже, ожидая его ответа.
— У тебя ещё есть время, Лалит. Мы вернемся обратно, и ты сядешь в свою машину, выкинешь телефон, забудешь про кредитки, при первом же удобном случае купишь новую тачку: неброскую и неприметную. Ни самолетов, ни поездов, ни автобусов. Звонки отцу только через общественные телефоны. Постарайся добраться до него быстрее, чем они доберутся до тебя.
— Я не знаю, где он сейчас.
— Так узнай, это твой единственный шанс. Могу поспорить, что со дня на день его фамилия окажется в желтом конверте, вот только исполнитель будет другой.
Я старалась уловить информацию, мысленно прорабатывая план и надеясь на положительный исход. Я уже выкинула телефон, спрятала карточки, купила тачку — как и сказал мистер сама привлекательность, неприметную. Господи, да пусть это будет хоть старый и повидавший виды Buick, отвратительно зеленого цвета, как в фильмах шестидесятых. Или устаревший Ford с максимальной скоростью двадцать миль в час. Да хоть семейный Dodge из восьмидесятых — уже неважно.
Важно одно, стоп…
— Что ты сказал?
— Ты о чём? — Мы продолжали сидеть, никуда не торопясь, не считая минуты, когда на самом деле нам нужно было не просто бежать, а бежать без оглядки, пытаясь спастись от чёрт знает кого. Солнечные лучи уже поднялись к основанию крыши и исчезли где-то в балках, становилось теплее, и я уже не чувствовала того холода, что терзал мои плечи до этого, только липкое предчувствие тревоги растекалось по венам, замирая неприятным покалыванием на кончиках пальцев.
— Ты сказал, что исполнитель будет другим. Что это значит?
Николас раздраженно сжал челюсти, словно его достала надоедливая муха, а потом, опираясь о стену одной рукой, встал. Его рана вновь беспокоила его, и это было заметно по его позе, по наклону торса чуть вправо, по исказившей бледное лицо гримасе, появившейся лишь на мгновение и также быстро исчезнувшей.
— Николас, черт бы тебя побрал, ты не можешь так просто уйти, — чтобы вскочить на ноги, мне потребовалось куда меньше времени, чем ему сделать три шага. Я встала прямо перед ним, напрочь забывая о благоразумии и желая лишь одного — докопаться до истины, понять, получить больше информации, которая помогла бы мне спасти жизнь.
Признаться, тогда я думала лишь о себе и отце, которого обязана была предупредить.
И я не знала, чем рисковал мудак, решив меня отпустить.
— Иди в машину, Лалит, пока я не передумал, — ни один мускул не дернулся на его лице, когда я угрожающе подошла ближе, почти касаясь его груди своей. Я не боялась, не теперь, когда точно знала — он не убьет меня, не передумает и не изменит своего решения. Я смотрела на него снизу вверх, замечая каждую морщинку в уголках глаз, складку на лбу и даже небольшой шрам на линии подбородка; пушистые ресницы, которым позавидовала бы даже Мисс мира — и думала, что после всего произошедшего между нами за последние двадцать минут он стал мне чуточку ближе, чем обыкновенный прохожий.
— Я прошу тебя, всего лишь один ответ. Через полчаса мы расстанемся и ты больше никогда меня не увидишь. Просто ответь мне, мистер упрямый мудак.
Его пальцы плотнее обхватили рукоять пистолета.
Я не двинулась с места, потому что мне было совершенно похер на его смертельную игрушку.
Солнце приятно грело спину и задницу.
А мне было приятно находится рядом с Николасом.
— Моё имя в желтом конверте — дело времени. Как видишь я не выполнил заказ, нарушив основное правило: не сближаться с объектом. Нет трупа — нет доказательств, Лалит. Так что теперь мы на равных.
Я почти не дышала, вслушиваясь в его слова и ища подвох. Да кто они, блядь, такие?
Последнюю фразу я сказала вслух.
— Тебе лучше не знать, — он сделал шаг в сторону, всё-таки избавляясь от моего напора, и, не оборачиваясь, пошел к машине.
Я поторопилась за ним, уже не обращая внимания на впивающиеся в ноги камешки. Впереди маячил, как я и подозревала, тёмно-синий Aston Martin и смутная надежда, что я смогу выбраться из всей этой передряги живой…
========== Часть 7 ==========
Обратный путь — это напряженное молчание, в которое мы провалились словно в трясину. Каждый думал о своем, я настойчиво пялилась в окно, Николас следил за дорогой, изредка переключая скорость. Нарушать тишину совершенно не хотелось, хотя в моей голове роилась куча вопросов, самый главный из которых — на кого же работает мистер сама привлекательность, раз даже он не застрахован от смерти. Впрочем, от смерти не застрахован ни один наемный убийца ни в одном мире ни в одной вселенной — закономерность убийств заключается в том, чтобы не оставлять свидетелей. Киллер своего рода тоже свидетель, какой-никакой, но свидетель, и лучше, чтобы он тоже молчал.
Самое надежное молчание у трупов, отсюда вполне логичный вывод: Николас рано или поздно тоже пошел бы в расход, но уж точно не закончил бы жизнь где-нибудь на берегу озера, попивая горячий чай и зарываясь пальцами в шерсть своего друга-ретривера, сменившего холодную сталь пистолета.
Я незаметно глянула на него, он выглядел совершенно спокойным, мое эго чертыхнулось и совершенно некрасиво упало на колени — я тоже хотела быть спокойной, не чувствовать страха и не поддаваться панике, но, как только я представляла, что мне придется в одиночку спасать свою жизнь, начинала нервно теребить край надетой на меня майки.
Блядь, я до сих пор была в этой злополучной майке, признаться честно, несколько бесстыдной; в запыленных светлых джинсах, продолжающих врезаться куда не надо; босиком, растрепанная и ненакрашенная, к тому же с красным носом и припухшими от слез глазами. На лицо полная деградация и тяжелое положение находящегося в полнейшей заднице человека.
Женщина во мне протестовала от такого обращения, и я отогнула козырек, чтобы посмотреться в зеркало. Картина, если честно, была куда более удручающей, чем я себе представляла. Мне пришлось придвинуться ближе, чтобы рассмотреть убожество, смотрящее на меня в зеркале.
— Твою мать… — Николас резко затормозил, и я едва ли успела вытянуть руки на консоль, чтобы не оказаться расплющенной по лобовому стеклу. Ты прав, мудак, мне не хватало только разбитой головы и парочки синяков на лбу для полноты картины. Я зло шикнула, медленно поворачивая голову к нему, мудак никак не реагировал, продолжая пристально смотреть вперед, на большие ворота, ведущие на территорию завода. — Что случилось?
— Что-то не так, — машина крадучись поехала вперед, темно-синий кузов скользил по дороге словно притаившаяся змея, Николас был похож на готовую ринуться в бой пантеру, я же напоминала потрепанную курицу и никак не вписывалась в их компанию. Признаться, эта роль меня мало устраивала, но без сумки и своих вещей я мало чем могла себе помочь.