— Что ты делаешь, Лалит?
— Ласкаю себя.
— Я вижу. Зачем?
Блядь, страннее вопроса не придумаешь. И первое место по глупым вопросам занимает мистер сама привлекательность.
— Чтобы доставить себе удовольствие. — Волна приятной неги поднималась с каждым моим движением, и я выдохнула сквозь стиснутые зубы, непроизвольно двинув бедрами навстречу. Горлышко бутылки в моей руке удерживало позиции, хоть я и обхватила его с такой силой, что онемели пальцы. Николас то и дело отвлекался от дороги, кидая на меня быстрые взгляды и зависая им на самом интимном месте, скрытым от него складками платья и двигающимся пальцем.
Я ощущала совершенную эйфорию, едва сдерживаясь, чтобы не наброситься на мудака с безнравственными приставаниями. Черт-черт-черт, я хотела его ласк, его поцелуев, его внимания. Я хотела вновь оказаться в надежном кольце его рук и ощутить свою нужность, пусть даже за ней стояли банальные человеческие инстинкты.
Я сошла с ума. Очевидно.
— Прекрати.
— Не могу, — о-о-о нет, мистер сама привлекательность, сейчас меня ничто не остановит. Сейчас, когда внутри всё буквально пылает, требуя продолжения и пульсируя больше, и больше, и больше. Мои ласки становились резче, и я изгибалась в пояснице, вжимая затылок в сиденье и так самозабвенно отдаваясь на волю ощущениям. Мне оставалось лишь закрыть глаза и прийти к финалу, который сосредоточился во влажных мышцах, содрогавшихся при каждом прикосновении.
И даже с закрытыми глазами я поняла, что машина останавливается и прижимается к обочине.
Щелчок ремня безопасности, и влажные губы мудака, накрывшие мои, искусанные мною. Его ладонь коснулась моей скулы и ласкающе двинулась вниз, по шее, груди, животу. Остановилась на внутренней стороне бедра и сжала его, пока я со всей страстью отвечала на поцелуй, слишком порочный, слишком умелый, слишком горячий. Он сводил меня с ума ещё больше, и я, сдавшись, выпустила бутылку из рук, таким образом отправив ее содержимое себе под ноги.
Николасу было поебать до стенаний выливающегося из бутылки виски, и он властно убрал мою руку, продолжив ласкать меня двумя пальцами, изредка соскальзывающими чуть ниже, туда, где с утра побывал его член. А он, кстати, мог и не понадобиться, учитывая то, что вытворяли его пальцы… и его язык во рту. Он имитировал поступательные движения, а Николас всё сильнее вдавливал меня в сиденье, тяжело дыша и наконец сделав то, о чем мой организм в данную секунду мечтал больше всего.
Он проник в меня пальцами, при этом большим прикоснувшись к клитору, и в момент, когда он входил в меня, нажатие большого пальца усиливалось, и я начинала задыхаться от наслаждения, совершенно не думая о мудаке младшем, наверняка желающим принять участие в этом безумии. Матерь божья, да в тот момент я вообще мало думала, полностью потерявшись в его поцелуях и толчках внутри меня.
Блядь, эти пальцы могли посоперничать с самым умелым членом в мире; они постепенно накаляли напряжение внутри меня и вынуждали несдержанно двигать бедрами; они удовлетворяли меня в то время как я цеплялась за плечи Николаса и совершенно не в тему пыталась ответить на поцелуй, позже попросту оставив эту затею и позволив ему уткнуться в мою шею.
Горячее дыхание Ника было частым и тяжелым, и я ощущала пот на его виске щекой, к которой он прижался, пытаясь совладать со своими желаниями.
Меня трясло. Его тоже.
Напряжение ломало действительность, а Николас ломал меня, насаживая на свои пальцы и продолжая ласкать клитор.
Мой второй за день оргазм вылился в протяжный стон и частые-частые спазмы внутри.
Я облизала губы, ощущая скопившуюся над верхней губой соленую влагу, и сжала бедра, нелепо дергаясь в конвульсиях от остатков уходящего удовольствия. Мистер сама привлекательность медленно достал из меня пальцы и провел ими по бедру, оставляя после них влажную дорожку. Я молчала, до сих по цепляясь за его плечи и благодарно целуя в маячившую перед губами скулу.
— А ты? — прохрипела я, когда он начал выпрямляться и, подозрительно поджимая губы возвращаться на свое место. Только сейчас я обратила внимание на его бледность и нахмуренный лоб, услышала шипение, вырывавшееся сквозь сжатые зубы, пока он устало откидывался на спинку сиденья и прикрывал глаза, стараясь привести дыхание в норму.
— В следующий раз, когда я приду в форму, — на этих словах он слабо улыбнулся и дернул плечом, разминая затекшие мышцы и склонившись чуть вправо.
Твою мать, я совершенная дура, думающая только о своем удовольствии и не взявшая во внимание его рану, которая напомнила о себе нестерпимой, по ходу, болью. Эйфория от оргазма заменилась жутким стыдом, и я прижала ладони к горящим от румянца щекам.
— Бог мой, Николас, тебе больно?
— В сумке есть салфетки. Ты справишься или тебе помочь? — Чертов мудак корчился от боли, при этом умудряясь думать о моей гигиене и откровенно издеваясь над моей гуманностью. Он восхищал своей выносливостью, и я поймала себя на мысли, что в последнее время меня слишком многое в нем восхищает.
С этим нужно завязывать, Лалит.
— Спасибо, я сама, — я даже не стала поправлять подол платья и потянулась назад, стараясь ухватиться за сумку. Теплая ладонь Николаса легла на мою ягодицу, погладила, а потом исчезла, оставив после себя приятное ощущение. И в то время как я подводила итоги, пользуясь его влажными салфетками, мистер сама привлекательность осторожно задирал футболку и также осторожно заглядывал под повязку. Видимо, увиденное ему не очень понравилось, поэтому он недовольно поморщился и приготовил шприц с обезболивающим. — Что-то не так?
— Всё отлично, Лалит. Было бы неплохо перекусить, а заодно заправить машину, как думаешь? — Он улыбнулся мне своей фирменной улыбкой, но что-то грустное и одновременно неуютное мелькнуло в его взгляде, когда он на несколько секунд завис им на моем лице. Я всем сердцем хотела скинуть с себя этот взгляд, но, как завороженная, смотрела в его серые холодные глаза, отражающие пугающую действительность, где каждый момент мог стать последним. Прямо как у Дейви.
Слишком рано расслабляться.
— Николас…
— Ни слова больше. — Ну вот, а я уже решила, что он наконец станет нормальным человеком, видимо, радоваться тоже слишком рано. С возвращением, мистер мудак, признаться, ты мне нравишься больше, чем обреченно печальный меланхолик. — Через двадцать миль заправка, — Николас указал на дорожный знак, предупреждающий о цивилизации, и спустил лошадей, резко сорвавшись с места.
***
После проспиртованного запахом виски салона, который не проветрился даже при приоткрытом окне, свежий воздух показался мне настоящим раем, и я глубоко вдохнула, выйдя из машины и с жалостью посмотрев на пустую бутылку, на самом дне, то есть боку которой переливалась янтарная жидкость. Мой подарок был безвозвратно испорчен, коврик намочен, зато я была полностью удовлетворена и довольна, прямо как сытая оргазмами кошка. Именно как ленивая и сытая всё теми же оргазмами кошка я следовала за Николасом, не отставая от него ни на шаг и глупо улыбаясь. Признаться честно, мне нравилось его общество, как и тот факт, что мы отлично смотрелись вместе, ну если не считать моего тухлого безвкусного платья, портящего всю картину.
Мне нравилась та уверенность, что сквозила в каждом движении мудака, начиная с его походки и заканчивая небрежным поворотом головы; мне нравилось его спокойствие и самоконтроль; мне нравилась даже его безэмоциональность и равнодушие ко всему и всем, словно его появление являлось одолжением для всех и всего; мне нравилась его грациозная сила и игра мышц, когда он открывал дверь и, о боги, пропускал меня вперед, хвастаясь передо мной ещё и своим благородством.
Это благородство закончилось довольно быстро, а именно в тот момент, когда он указал мне на самый дальний столик и и кивком головы приказал следовать за ним. Что ж, очаровашка-Николас, слушаюсь и повинуюсь.