Чтобы «расположить» приехавших монахов, из секретного фонда им было выдано, якобы «в возмещение издержек», по 1500 рублей каждому, а игумену Мартемиану сверх того 2 000 рублей.
«На эту поездку мы решили не жалеть денег», – показал Белецкий.
Так они подкупали монахов, чтобы те следили за Распутиным. Чиновники не понимали, что благожелательство «старца» для них куда важнее. И конечно же монахи ему все рассказали. Видимо, Распутин от души смеялся, рекомендуя друзьям взять полицейские деньги…
Впрочем, он и сам решил извлечь выгоду из ситуации. Сделал вид, что согласен уехать, но… за это попросил Хвостова побыстрее убрать из Тобольска своего врага – губернатора Станкевича.
Из показаний Хвостова: «Я согласился и получил согласие Государя. При этом Государь заметил: „А у меня в Тобольск есть уже кандидат – мой хороший знакомый…“ И, приподняв бювар, вынул записку, написанную рукой императрицы: „Ордовский-Танеевский“. Только потом я узнал, что он является кандидатурой Распутина».
Все так и было. «Наш Друг желает, чтобы Ордовский был назначен Тобольским губернатором. Он теперь председатель казенной палаты в Перми», – писала Аликс Ники еще 24 августа. Так что Хвостов и тут, сам того не зная, выполнял волю Распутина.
Приближался долгожданный отъезд «Нашего Друга». Накануне состоялся торжественный обед. На обеде мужик продолжал дурачиться – делился «сокровенными воспоминаниями». «Распутин рассказал, как он странствовал прежде по монастырям, еще никому не известный… и был в Иерусалиме… и как за взятку страже присутствовал на пасхальном богослужении», – показал Белецкий. После обеда Мартемиан попросил дать ему в дорогу запас мадеры, потому что «Распутин стал неумерен в питье». Ему «предоставили мадеру из запасов департамента полиции».
Но Распутин… так никуда и не поехал! Можно представить, как он весело распивал полицейское вино с друзьями-монахами…
Только тогда Белецкий понял, что Распутин попросту их всех обманул. Еще бы! Зачем уезжать из столицы члену «царицына кабинета»? Но двурушничества Распутин не простил. Продолжая издеваться над «Хвостом», или «Толстопузым» (как он звал теперь министра в Царском Селе), Распутин вдруг «забыл» его просьбу передавать прошения через Андроникова. И вал прошений вновь обрушился на Хвостова – мужик направлял к нему на дом и в министерство десятки людей. Жена министра подняла форменный бунт. Такой же «просительский бум» в ужасе переживал и Белецкий. Мужик будто с цепи сорвался! Надо было срочно что-то придумывать…
Кроме того, обоих чиновников беспокоил князь Андроников. Мало того, что он не справлялся с Распутиным, – князь нагло пытался использовать свое положение и приходил к ним с просьбами за своих людей. К тому же он все время вовлекал Хвостова и Белецкого в сомнительные интриги, например заставил сражаться за его квартиру, где они встречались с Распутиным. В то время Петроград был переполнен беженцами, желающих снять квартиры было великое множество. И графиня Толстая, владелица дома, где жил Андроников, попросила князя освободить квартиру – ей были неприятны распутинские посещения. Андроников потребовал помощи. И пришлось сделать невероятное: чтобы отстоять квартиру для свиданий с Распутиным, Хвостов провел новый закон в защиту квартиросъемщиков на период войны. Князь торжествовал, но… графиня затаскала его по судам и в конце концов победила! Ненависть судейских к Распутину преодолела закон и решила дело в ее пользу.
Конец триумвирата
Министр и его товарищ решили избавиться от докучливого князя, и мастер провокаций Белецкий ловко все устроил. Они знали, что вечно нуждавшийся в деньгах Андроников берет большие деньги с просителей за «пратеци» Распутина и частенько утаивает от мужика причитавшуюся ему долю.
Белецкий сообщил об этом Распутину, после чего состоялась очередная «уха» в квартире Андроникова. И угрюмый Распутин, к восторгу обоих чиновников, удалился с князем в кабинет и стал орать на него, «не стесняясь в выражениях».
Тогда же чиновники известили Вырубову, что ей «стоит принять во внимание некоторые особенности» князя и реже с ним видеться. И Вырубова практически перестала принимать Андроникова. Князь нервничал – привозил ей конфеты от лучших кондитеров, фрукты и цветы… Но она «попросила впредь не привозить ей ничего, так как ей неприятно».