— Нет! — Изольда отстранила его руку и отодвинулась на край скамьи. — Кажется, я вспомнила.
— Вот и прекрасно.
Изольда взялась за гриф гитары и начала перебирать струны, подбирая мелодию колыбельной. Несмотря ни на что, Рис обладал над ней непонятной таинственной властью, против которой она была бессильна. Неужели она не способна сопротивляться и уже поддалась ему? Неужели мысли о той незабываемой ночи будут преследовать ее? Изольда сама не знала, как долго ее будут мучить тревожные воспоминания о своем падении.
Мать, как могла, поведала ей о супружеских отношениях, но о волнении плоти не упоминала ни разу. Так почему же ее преследовали смутные, волнующие видения? Почему ей не было покоя?
— Начинай. Может, напомнить слова? — раздался голос Риса, выведший ее из задумчивости.
— Ты слишком многого от меня хочешь, — прошептала она, не в силах справиться со своим смущением. — Мне не по себе.
— А когда ты рисовала эскиз, тебе тоже было не по себе? Впрочем, ты сама в этом призналась. Несмотря на все попытки скрыть свое настроение, твой набросок красноречивее любых слов. Страсть проступает из-под его линий. Спой мне ту песню, пусть страсть звучит в твоих словах. Может быть, тогда мы с тобой поймем друг друга.
— Хорошо, — решительно ответила Изольда. — Только дай мне немного времени, чтобы прийти в себя.
— Ладно, — усмехнулся Рис и отодвинулся в сторону.
Она согнулась над гитарой, повела пальцами по струнам, тихо замурлыкала, вспоминая мелодию, а затем запела, слегка видоизменив слова:
Усни, мое дитя, усни,
Волки в лесу, одни волки,
Они не страшны, совсем не страшны.
Пусть будут спокойны твои сны.
Усни, мое дитя, усни,
Враги в лесу, кругом враги,
Отец твой смел, врагов он победит.
Ты спи, спокойны твои…
Внезапно рука Риса легла на струны, прерывая звуки колыбельной.
— Неужели тебе не понравилась моя песенка? — не без вызова спросила Изольда.
— Не очень. Слишком уж она легкомысленна. Впрочем, сквозь нее тоже пробивается затаенная страсть. Ну-ка дай мне гитару.
Твердая рука Риса коснулась руки Изольды, и он взял у нее инструмент.
— Но я не знаю другой песни, — запротестовала Изольда.
— Ничего, сейчас я тебе напомню, — властно сказал Рис. — Ты будешь подпевать мне.
В зале установилась тишина. Из-под его рук полилась знакомая всем валлийцам мелодия народной песни. В ее простых, безыскусственных словах говорилось о холмах, долинах, быстрых реках и свежем ветре, одним словом, о свободе, столь милой сердцу любого валлийца. Изольда подпевала, но без души, каким-то скучным и вялым голосом. Некоторые из людей в зале подхватили песню, их хриплые грубые голоса, как это ни странно, успокоили Изольду. Напряжение, установившееся между ней и Рисом, невольно спало. Едва в воздухе стихли последние слова песни и звуки мелодии, она поднялась.
— Я устала.
— Ну и что? Ты ещё не выполнила всю работу. Пошли наверх.
Изольда стояла, не зная, как ей быть. Она боялась идти за ним следом, и в то же время ей хотелось остаться с ним наедине. Знакомый жар внутри заставлял ее помышлять о том, о чем она запрещала себе думать.
— Какую работу? — недовольно пробурчала она, идя за ним следом.
«Что за чушь я несу?» — мысленно спросил сам себя Рис. Ведь он хотел ее, и больше ничего. Будучи победителем, он не мог позволить себе действовать как последний негодяй. Это был его родной край. Насилие над женщинами, грабеж, попойки — все было им запрещено. Рис не хотел выглядеть в глазах местных жителей чудовищем, особенно по сравнению с Фицхью. Но она возбуждала его, и он ничего не мог поделать, он был бессилен против нее, против самого себя. Он остановился возле дверей в спальню и оглянулся. Изольда стояла на нижней площадке и настороженно смотрела на него. Мерцающие блики от горевшего на стене факела золотым сиянием переливались в ее волосах. На первый взгляд она казалась ангелом, но он-то знал, какая неукротимая натура скрывалась под этим обличьем. Рис толкнул двери, увидел разобранную кровать, и в нем опять заговорил голос плоти.
— Ты больше здесь не госпожа, — сказал он. — Я хозяин Роузклиффа. Ты моя пленница, моя добыча. Ты должна зарабатывать свой кусок хлеба, как и любая прислуга.
— Разве я сегодня не сделала всю работу? Выполнила набросок, прислуживала тебе за столом, чего тебе еще надо?
Рис, обуреваемый похотью, не сводил с нее глаз. Его взгляд был красноречивее любых слов. Изольда поняла, что он имел в виду, и попятилась назад: