— Нет-нет! Ни за что на свете…
— Ты должна постелить постель и заодно прибраться в спальне, — прервал он ее.
Вырвавшиеся слова прозвучали настолько сдавленно и хрипло, что Рис не узнал собственный голос. Он откашлялся и продолжил:
— Развесь мою одежду, почисти сапоги. Что будет дальше, поглядим.
— Я не войду внутрь спальни, пока ты здесь.
Изольда отрицательно замотала головой.
Он не ожидал, что она тут же бросится выполнять его повеление, тем не менее ее сопротивление вывело его из себя.
— Чего ты боишься, Изольда? Я вовсе не такой уж страшный.
Она глубоко вздохнула, но ничего не ответила.
— Мне кажется, что ты опасаешься не столько меня, сколько своей страстной неуправляемой натуры.
— Ты ошибаешься!
— Как сказать! Когда ты лежишь вместе с мужчиной и получаешь от этого удовольствие…
— Вовсе нет!
— Нет, получаешь. Ты буквально сгораешь от страсти. Она сжигает тебя. Это видно невооруженным взглядом.
Риса тоже трясло от желания, но он делал вид, что ему все безразлично.
— Хотя ты считаешь, что больше не следует предаваться такой порочной страсти, твое тело говорит о другом. Правда колет глаза, Изольда? Ты же боишься не моей, а собственной порочности.
Рис не знал, насколько справедливы его подозрения. Но, приглядевшись, заметил, как разрумянилось лицо Изольды, а соски ее грудей, став твердыми, проступили сквозь тонкое платье.
Черт побери! Его дружок тоже не дремал. Рис задержал дыхание, чтобы немного успокоиться.
— Ты боишься не меня, а своего собственного желания. Ладно, ступай наверх в свою комнатку. Сегодня ты свободна.
Он отступил на шаг назад и жестом предложил ей идти.
— Ступай, пока я не передумал, — пробормотал он, внутренне кипя от негодования. — Но советую, подумай на досуге о том, что я сказал. Как следует подумай и сознайся самой себе, что ты хочешь меня, только боишься признаться.
Она стояла неподвижно, словно не решаясь пройти мимо него. А ему больше всего хотелось коснуться ее, но он удержался. Нет, он должен взглянуть ей в глаза, он не сомневался, что увидит в них страсть и молчаливое признание правоты его слов — достойную награду его проницательности и сдержанности.
Наконец Изольда вздохнула, приподняла край платья и, затаив дыхание, двинулась наверх. Медленно, осторожно, ступенька за ступенькой. Смотреть ей вслед и не двигаться оказалось намного труднее, чем думал Рис. Свет факелов падал на ее раскрасневшееся лицо, на котором явственно отпечатались смешанные чувства — опасение, злость, вызов и гордость. Несмотря на все старания проявлять сдержанность, от Изольды исходила с трудом сдерживаемая страсть. Казалось, что она струится по воздуху незримыми, но вполне осязаемыми волнами, которые как будто бились о грудь Риса. Вместе с ними до Риса долетал запах желания, физической близости, тоски и сожаления, излучаемый ее телом.
Да, она хотела его. Он был прав, когда смело в лицо сказал ей об этом.
Она оглянулась на него, смущенно и вызывающе, и тут же быстро юркнула в дверь, ведущую в ее спаленку, которая как раз располагалась над его спальней.
При одной этой мысли Рис так крепко стиснул руки, что от судорожного напряжения побелели костяшки пальцев. Лучше бы она сама, по собственному желанию пришла к нему, он не хотел ее принуждать. Лучше подождать, говорил он себе. Она должна сама сделать шаг, а он, едва только заметит ее движение, тоже устремится ей навстречу. Она отдаст ему свою мягкость и нежность, а он поделится с ней своей силой.
— Святые небеса, — пробормотал он, а затем зашел в свою спальню.
Он не стал закрывать дверь на задвижку. Подойдя к стене, Рис опять принялся разглядывать дракона и поверженного волка с оскаленными клыками. Интересно, кто же из них двоих был побежден? Рис поочередно выругался на всех языках, которые знал, — английском, валлийском и французском.
Он прислонился горячим лбом к холодной стене, на которой была нарисована картина. Горько ему было в эту минуту на душе, горько и одиноко. Несмотря на победу и захват Роузклиффа, он, как ни странно, чувствовал себя скорее побежденным, чем победителем. Но почему из всех женщин ему больше всего нравилась именно она? Почему Изольда стала для него самой желанной и любимой?
Одни слуги в замке уже спали, другие ложились почивать, только Гэнди и Лайнус, сидя в углу, тихо беседовали между собой.
— Мне не хочется больше сражаться против ее семьи, — прошептал Лайнус с грустным видом.
Карлик похлопал себя по ноге, и Сиду тут же запрыгнул ему на колени, как будто ожидал приглашения. Великан, помолчав, вздохнул и продолжил: