Слова Тилло не были лишены смысла, более того, они были полны благоразумия, но Рис прислушивался не столько к нему, сколько к внутреннему голосу, никак не хотевшему отпускать Изольду.
— Она — моя пленница. С какой стати я должен так просто освободить ее?
— А мне кажется, тут скрывается другая причина.
Рис огрызнулся:
— Я никому не обязан давать объяснения. Раз я держу ее в замке, значит, у меня есть на то веские основания.
— Вполне вероятно, что я уйду отсюда, — вздохнул Тилло. — Мне хочется провести остаток жизни в спокойном мирном месте, а Роузклифф, похоже, таким никогда не будет.
Терпение Риса лопнуло, и он взорвался от негодования:
— Если тебе здесь не нравится, убирайся. Я никого не держу.
Тилло взглянул на рассердившегося Риса и тихо обронил:
— Позволь ей уйти вместе со мной.
— Ни за что! — возразил Рис, причем настолько запальчиво, что сам удивился своей горячности.
Тилло ничего не ответил, лишь мрачно запахнулся в плащ, поглубже надвинул капюшон так, что из-под него только торчал кончик его носа.
— Ладно, ступай отдыхать. Нам незачем ссориться. Какой в этом прок? Не волнуйся. Скоро сюда примчатся братья Фицхью, но я их одолею, и потом ты можешь здесь жить в мире и покое.
Морщинистое лицо Тилло выражало заботу, печаль и сомнение.
— Пожалуй, уже слишком поздно. Слишком поздно, — пробормотал он себе под нос и тяжелой старческой походкой направился к выходу. Скрипнула отворяемая дверь, холодный ветерок с улицы пронеся по каменным плитам, но тут двери закрылись и старик исчез. Озноб то ли от ворвавшегося ветра, то ли от странных слов Тилло тонким ручейком пробежал по спине Риса. «Ничего, справимся», — утешил себя Рис. Он и раньше выходил победителем из куда более сложных передряг, выйдет и на сей раз.
— Разведи огонь, — внезапно бросил он проходившему мимо слуге.
Тот с испуганно-растерянным видом взглянул на господина.
— Здесь, в большом зале, а затем наверху, в моей спальне, — прибавил Рис. И, подумав, добавил: — Ты разведешь огонь только здесь, в зале, а я там, наверху.
Кивком Рис указал на лестницу, ведущую наверх.
Глава 18
Рис ожидал увидеть в спальне полный разгром. Но, к его удивлению, там царил порядок — за одним исключением: от чудесной картины не осталось ничего, она погибла безвозвратно.
Хотя в комнате горела всего лишь одна свеча, но все равно она давала достаточно света, чтобы разглядеть последствия дикой выходки Изольды. Плоды многодневных трудов исчезли всего за несколько минут.
— Черт возьми! — выругался по-валлийски Рис.
С мрачным видом он провел рукой по волосам.
— Что же она натворила?
Слева от себя он заметил какое-то движение. Изольда вдруг вышла из тени и, надменно скрестив руки на груди, уставилась прямо ему в глаза.
— Ну, что скажешь по этому поводу? — язвительно спросила она. — Лично я нахожу все это забавным, а ты?
— Как это понимать? — рявкнул Рис ей в лицо так, что она отшатнулась.
Если бы не огонь в ее глазах, то неизвестно, что он бы сделал. Но чертики в ее взоре заставили его действовать осмотрительнее. Несмотря на сумасбродную выходку, ему не хотелось наказывать ее. Вопреки всему, как это ни странно, Рису хотелось ее утешить и вместе с тем — убить.
— Зачем ты уничтожила картину? — воскликнул он, потрясая руками.
— Она была мне ненавистна.
— Если бы это было так, то вряд ли бы картина получилась столь выразительной и волнующей.
— И ужасной, ты забыл добавить, — усмехнулась она.
Гнев с новой силой охватил Риса. Не отдавая себе отчета, он схватил ее за руки и заговорил, сдерживая голос.
— Ты должна все исправить. Нарисовать все заново.
Она отрицательно замотала головой.
— Ты сделаешь так, как я сказал. В противном случае пеняй на себя.
Услышав угрозу, Изольда нахмурилась, но не пошла на попятный.
— Ой, как страшно! Можешь поступать так, как тебе заблагорассудится. Но потом не обессудь. Думаешь, что ты навеки обосновался в Роузклиффе? Так вот — ты ошибаешься!
— Черт! Черт! Черт! Мне следовало бы выслать тебя вместе с остальными.
— Так почему же ты так не поступил?
Изольда вскрикнула от боли: слишком сильно Рис стиснул ей руки.
— Потому что я хотел…
Рис отпустил ее, но не договорил. Он не собирался признаваться, что специально задержал ее — сначала как бы в роли заложницы. Но теперь она была ему слишком дорога, и он ни за что не хотел расставаться с ней.