Торговку молча схоронили и разошлись по своим делам, а Мойра металась по ратуше, едва сдерживая бурлящее внутри отнятое у Марты время. Чужая жизнь молотом колотилась в груди, сладостное томление узлы свивало внизу живота, а за спиной будто крылья трепетали - вот-вот взлетит!
И не разобрать уже было - то ли мучительное раскаяние терзает душу, то ли острое желание ещё испить украденного времени.
Поддалась Мойра преступному влечению и стала красть время, упиваясь его восхитительным вкусом. Смерть всё чаще посещала городские улицы, уводя с собой и стариков, и малых детей. Страх поселился во дворах и закоулках, паника овладевала умами горожан, когда в очередной раз скорбно звонил заупокойный колокол. К приезжим теперь относились с опаской, обыскивали их у главных ворот - а ну как отраву везёт или болен чем? - иных и вовсе прогоняли.
Мойра смиренно горевала вместе со всеми, навзрыд плакала над крохотными детскими гробиками, относя в похоронное бюро милые часики, остановленные собственной коварной рукою, а после, скрывшись в неприступной своей башне, блаженствовала в сладких потоках ворованных жизней.
А потом в город пришла чума...
Всего за несколько дней в башне Мойры остановилась добрая половина часов.
Люди умирали прямо на улицах, хоронить их не успевали. В раздутых почерневших телах копошились жирные крысы, в воздухе висел отвратительный запах гниющей плоти. Крики и стенания умирающих складывались в бесконечную заунывную песнь.
В колокол уже никто не звонил, и несчастные горожане угасали под хриплое карканье ворон.
Хранительница стояла на пороге ратуши и с ужасом смотрела, как бесстыдно смерть собирает чудовищный урожай.
По дороге едва плелась согбенная старуха, держа в дрожащих руках ведро с водою. Вдруг она оступилась, упала, попыталась встать и не смогла. Деревянная бадейка разлила по грязной мостовой прозрачные ручейки.
- Фрау Леонард! Маргарет! - Мойра узнала женщину, подбежала к ней, взяла за руку.
- Мойра, - слова давались Маргарет с трудом. - Воду детям не донесла… сил нет… умираю...
- Фрау Леонард...
- ...спасибо тебе, Мойра… я умираю с чистым сердцем… благодаря тебе, - больная закрыла глаза, затихла, рука её с сухим стуком упала на тротуар.
Протестующий крик разорвал грудь Мойры, из хрупкого тела плеснуло горьким, склизким, горячим.
Прости меня, Маргарет, прости меня, Марта, все… все простите...
И побежала в башню, на самый верх, к городским часам.
Вцепилась в неподатливые стрелки горячими руками, вращайтесь, назад, ещё, ещё! Ещё круг, ещё, не останавливайся… Мойра пачкала циферблат окровавленными руками и ощущала, как время тугими струями вытекает из неё.
- Доброе утро, госпожа Мойра! А я к вам с радостью великой! Внук у нас вчера народился, такой крепкий парень, ууух! Вот, новые часы в вашу коллекцию! - сияя ярче утреннего солнца, мистер Бергер протянул старушке-хранительнице настольные бронзовые ходики, украшенные пухлым смеющимся ангелочком.
Конец