Гюг лежал в темноте. Начался дождь, и легкий шум падающих капель звучал, словно припев какой-то песни. Гюг старался различить отдельные слова, но сон стал овладевать им. Дождь все усиливался, и почему-то Гюг вспомнил, как однажды Ди вышла в город за покупками и попала под ливень. Он был в это время в теннисном клубе. Когда он вернулся домой, она рассказала ему о своем приключении.
Припев в песне дождя внезапно прозвучал совсем отчетливо, он вплелся в его сон и смешался с воспоминаниями о Ди, с мечтами о маленьком домике, с мыслями о политических успехах. Слова припева громко прозвучали в его ушах: «Жизнь — очень трудная история для покинутой женщины».
ГЛАВА XVII
На пороге новой жизни
Наконец все было уложено, все до последней книги, до последнего листа бумаги.
Ди оглянулась вокруг и, несмотря на свою усталость и унылый вид опустевшей комнаты, радостно улыбнулась. Сегодня ночью она уезжает из Ниццы, а через две ночи и один день увидит Гюга!
Его письмо наполнило ее счастьем; сейчас оно лежало у ее груди, при каждом движении она ощущала его. Ди заранее восторгалась домиком с белой дверью и серебряным молоточком. Она прислонилась головой к сундуку, который старый Пиестро должен сейчас прийти завязать, и вся отдалась грезам о своей будущей жизни с Гюгом.
Все страхи Дианы исчезли; она сознательно прогнала их от себя, хотя, может быть, прогнало их письмо. Ведь не могла быть греховной та любовь, которая доставляет столько счастья любящим!
«И мы никому не приносим этим зла, — доказывала себе Диана. — Ведь жена Гюга не любит его, не желает его».
Она не хотела рассматривать свое чувство с точки зрения мещанской морали, не хотела признавать никаких других законов, кроме законов любви. Легкий вздох сорвался с ее губ; она положила голову на руки и вернулась к своим грезам.
Кто-то постучал в дверь, она не слышала. Стук повторился, затем дверь открылась и в комнату вошел ее отец.
Ди поспешно обернулась.
— Ты!? — воскликнула она изумленно.
— Да, это я, — промолвил Козимо Лестер, пытаясь воспроизвести на своем лице милую улыбку.
Он сел на стул и внимательно посмотрел на Ди.
— А где мой… псевдо-зять? — спросил он.
Ди вся вспыхнула, глаза ее заблестели.
— О, прости меня, — сказал Лестер поспешно. — Я не хотел быть навязчивым, к тому же я приехал, дорогое дитя, скорее для того, чтобы посмотреть на тебя, чем на Картона. Ты, конечно, знаешь о том, что Картон писал мне.
— Так вот откуда ты узнал мой адрес, — промолвила медленно Ди. — Я сразу не поняла…
— Мы обычно удивляемся вещам, пока голая истина не сделает всего чрезвычайно простым, — проворно подхватил Лестер. В глубине души он очень обрадовался, что Гюг не рассказал Ди об их переписке.
— О, да, Картон написал мне очень милое письмо, — сказал он небрежно.
— Сколько денег ты взял у него? — спросила Ди. Глаза Лестера злобно блеснули.
— На расстоянии нескольких тысяч миль немного трудно тронуть сердце даже самых близких и дорогих, — заметил он.
Он наклонился вперед и поправил свой монокль.
— Вот почему, дорогое дитя, я постарался сократить, насколько возможно, это расстояние, — добавил он с милой улыбкой.
— Но Гюг уехал, — сказала Ди, поднимаясь. — А у меня нет больших сумм, у меня ровно столько денег, чтобы покрыть расходы по переезду.
— По какому переезду, могу я спросить тебя?
— К Гюгу. А где твоя жена? — спросила она быстро.
— Благодарение Богу, она в Вальпарайсо, — ответил Лестер, содрогаясь. — Всякий брак — это ошибка, поверь мне, дорогая Ди.
Он поднялся с места и зевнул.
— Нет ли у тебя чего-нибудь поесть? — спросил он.
Призыв к помощи, даже в такой маленькой вещи, всегда находил отклик у Дианы.
— Конечно, — сказала она с оттенком теплоты. — Позавтракай со мной.
Она побежала на кухню, взяла бутылку вина, которое осталось от Гюга, и велела кухарке приготовить особенно вкусный омлет.
Лестер с одобрительным видом понюхал вино. Он быстро выпил три стакана один за другим. И поскольку из-за своих скромных ресурсов он очень мало ел в течение этого дня, вино ударило ему в голову.
— Твоя жизнь, дорогая моя, несмотря на свою кажущуюся недозволенность, сложилась, по-моему, вполне удовлетворительно, — заговорил он, с усмешкой глядя на Ди. — Я очень рад… что отнесся так снисходительно к Картону… э… в отношении избранного им образа жизни.
— Как ты смеешь так говорить! — набросилась на него Ди.