Он внимательно прочел одно из писем. Лицо его вспыхнуло, затем побледнело. Письмо было от поверенного, но не от его, а от поверенного леди Гермионы. В нем в точных официальных выражениях сообщалось, что его жена, леди Гермиона Картон, начала против него дело о разводе. Он взглянул на остальные письма и на одном из конвертов узнал почерк Гермионы. Вскрывая конверт, он от волнения порвал вложенное в него письмо. Да, это правда! Гермиона решила развестись и начала против него процесс. Она желала снова выйти замуж. Затем следовало несколько пустых замечаний относительно предписаний религии и стояла подпись «преданная вам…»
Он не мог отвести глаз от письма: ведь оно означало свободу, оно означало… чего только оно не означало! Осуществлялись все его желания: Ди будет его женой, его ждет блестящая карьера, высокое положение в обществе…
К нему шел старший швейцар.
— Лондон отвечает, сэр.
Он проводил Гюга в маленькую комнатку, где висел телефон, и закрыл за ним дверь.
Сейчас он расскажет все Ди; скажет, что нет больше препятствий к их браку!
Он поднял трубку.
— Это ты, Ди? — спросил он.
В телефоне слышался гул, он не мог разобрать слов и снова повторил имя Ди.
Наконец послышался ответ:
— С вами говорит миссис Банти, сэр. Миссис Картон уехала в тот же день, что и вы. Я думала, она отправилась следом за вами. Здесь получена целая кипа писем. Я не знала вашего адреса…
ГЛАВА XX
Ради счастья любимой
Было яркое солнечное утро, когда Гюг вернулся в Лондон. Он в последнюю минуту, уже на ходу, вскочил в почтовый поезд, уходивший из Кардифа. Как раз в ту минуту, когда Гюг давал распоряжение шоферу, в гостиницу явился агент по выборам и сообщил, что на следующий день назначен митинг шахтеров, которому придают очень большое значение.
— Я уезжаю в Лондон с почтовым поездом, — сказал Гюг решительно. Он даже не хотел выслушать потока жалоб, просьб, а затем проклятий, которыми разразился пришедший в отчаяние маленький уэльсец.
И вот он наконец в Лондоне после ужасной ночи, проведенной в страхе и в досаде на себя, на обязательства, временами даже на саму Ди.
Гюг обернулся, чтобы указать носильщику свои вещи, и в эту минуту кто-то тронул его за руку. Он быстро оглянулся — перед ним стоял лорд Гаррон.
Гюг тотчас же понял, что агент телеграфно известил Гаррона об его отъезде. Злоба вспыхнула в нем при мысли, что Гаррон опять хочет насиловать его волю; Гюг заранее угадал его планы. Он спросил хладнокровно:
— Алло, Гаррон, куда вы едете?
Тонкое лицо Гаррона было наполовину заслонено рукой, в которой он держал спичку, — он зажигал в эту минуту папиросу.
— Я еду туда, куда едете вы, мой друг, — сказал он мягко.
Кровь прилила к лицу Гюга, от злости он даже несколько потерял самообладание.
— Это очень любезно с ваше стороны, — сказал он с иронической вежливостью. — Я думаю, что носильщик уже нанял мне такси.
Гаррон слегка поднял брови, услышав, что Гюг назвал номер дома на Эдуардс-сквер. Он заглянул в лицо Гюга. Тот обернулся к нему:
— Может быть, в моем взгляде не отражается радость, разлитая в природе в это яркое солнечное утро? — спросил он Гаррона с горьким смехом. — Могу объяснить, почему у меня такой невеселый вид. Мы едем сейчас в дом, который я нанял для любимой женщины, но она оставила меня… — он снова горько улыбнулся. — Я думаю, вы приехали для того, чтобы постараться повлиять на меня. Но на сей раз вам это не удастся.
Лицо Гаррона подернулось гримасой.
— Я пришел напомнить вам, что честный человек, если дал слово, не может нарушить его, — сказал он холодно.
Гюг снова безрадостно рассмеялся.
— Простите, мой дорогой Гаррон, что я вам прекословлю. Вы пришли, мне кажется, скорее для того, чтобы напомнить мне, что, если я вовремя не буду в Ланбене, чтобы выступить там перед шахтерами, то могу не считать себя больше протеже кабинета.
Такси остановилось у маленького домика на Эдуардс-сквер.
— Я вижу, что всякий дальнейший разговор между нами бесполезен, — колко заметил лорд Гаррон. Он наклонился к шоферу и назвал адрес своего клуба.