– Потому что я сестра твоей мамы, – ответила она ровным голосом.
– Мамочка говорит, что ты незамужняя тетка. А что такое незамужняя тетка?
Эммелин всегда задавала вопросы быстро, выпаливала их не думая – настоящая дочь своей матери. Ответ Летти был таким же откровенным. На прямой вопрос надо и отвечать так же прямо – эту заповедь она усвоила давно.
– Тетя, которая еще не замужем, Эммелин.
– А мамочка говорит, что ты слишком стара, чтобы выйти замуж.
Голос Люси резко ворвался в их разговор.
– Достаточно вопросов, Эммелин, дорогая. И посмотри на свои руки, все грязные там, где ты касалась подоконника. Это настоящий бич Лондона – так все быстро пачкается.
Через узкую щель приоткрытого окна до них доносились крики играющих внизу детей.
Джордж протиснулся между своими двоюродными сестрами и с тоской прилип к стеклу, повторяя свою просьбу:
– Можно мне спуститься, мам?
Внизу стоящие в кружок неряшливо одетые дети считали, кто будет «водить».
– Раз, два, три, четыре, пять, выходи, тебе играть… – Они повторяли это снова и снова, пока их не осталось только двое. – Раз, два…
– Мам, можно… Ну, пожалуйста! Оставшаяся последняя девочка зажмурила глаза, и дети разбежались, прячась в подъездах и за мусорными баками.
– Готово. Иду искать! – раздался на улице громкий крик.
Девочка, костлявые колени которой проглядывали через дырки в черных колготках, а потертое платье превратилось в серый мешок от бесконечных стирок, осторожно отошла от смятой консервной банки, лежащей у ее ног.
Джордж задержал дыхание, увидев, как из-за мусорного бака показалась фигура мальчишки. Ему хотелось крикнуть: «Берегись», но в этот момент девочка заметила другого игрока и пронзительно закричала:
– Я тебя вижу! Вижу тебя, Анна Валлас! Выходи!
Обнаруженная встала. Остальные дети все еще прятались, и мальчик подобрался ближе, внимательно наблюдая за сторожившей жестянку девочкой. Она увидела его слишком поздно и кинулась назад. Он так же быстро бросился вперед, успев схватить банку прежде, чем его осалили.
– Банка моя! – Услышав этот победный крик, отовсюду появились фигурки детей.
Девочка была в ярости.
– Я тебя осалила! Я тебя коснулась первая!
– Вот уж нет! – мальчишка по-хозяйски прижал банку к груди. – И близко тебя не было!
– Нет, была! Я тебя коснулась! Клянусь!
– Нет, не коснулась!
– Ты жульничаешь! Ты обманщик!
– Корова!
– Не смей называть меня коровой, ты обманщик.
– Корова, глупая корова!
Девочка топнула ногой, вкладывая в это движение весь свой гнев.
– Это нечестно. Я больше с тобой не играю. Ты жульничал, Томми Аткинс!
– Ты вонючка.
Она сильно ударила его по щеке.
Джордж совершенно забыл о своем желании спуститься вниз, он был в восторге от предоставленного ему развлечения.
Оставшиеся дети безмолвно наблюдали, как брошенная жестянка звякнула, упав на землю. Мальчишка протянул руку, но девочка опередила его. Развевающийся, как флаг, фартук, просвечивающиеся через колготки белые колени, двигающиеся вверх-вниз – она неслась по улице, выкрикивая на ходу оскорбления, а за ней бежал безнадежно отставший Томми. Когда они исчезли из виду, дети снова стали в кружок и принялись считать, кто следующий будет «водить».
Джордж вспомнил о своем желании поиграть.
– Мам, можно мне пойти на улицу? К нему присоединилась Эммелин.
– Можно мне тоже, мамуль?
Люси, до того поглощенная разговором с Винни, крайне резко выразила свое неодобрение.
– Нет, нельзя. Ты не можешь играть со всяким отрепьем.
Летти, уязвленная предполагаемыми намеками Люси о том, что она старая дева, бросила на сестру язвительный взгляд.
– Когда-то ты играла с такими же оборванцами. Хотя, я предполагаю, иногда бывает полезно забыть о чем-нибудь.
Люси густо покраснела.
– Надеюсь, моя жизнь изменилась с тех пор. Я старалась стать лучше.
– Хорошо, когда есть возможность изменить свою жизнь к лучшему, – едко заметила Летти, – некоторым из нас повезло не так сильно.
– Никто не просил тебя оставаться с отцом.
Нет, действительно никто не просил. Просто подразумевалось само собой, что именно она останется здесь, лишенная возможности создать свою семью – ведь забота об отце отнимала слишком много времени. А что взамен? Восьмилетняя выскочка называет ее старой девой.
– У некоторых из нас не было выбора, – сказала она медленно, – кроме как стать незамужними тетками из чувства долга по отношению к другому человеку. А ты такая же эгоистка, как и он.
Она немедленно раскаялась в своих словах, заметив, как напрягся отец, зная, что ее слова задели его. Но Люси увидела в этой вспышке только оскорбленную гордость. Около ее губ появились морщины.
– Не понимаю, как ты можешь так говорить! Ты сто раз могла выйти замуж. Неудивительно, что он уехал и оставил тебя! Кому нужна женщина, которая ценит себя так низко, как ты.
– Он меня не оставил. Дэвид убит на войне.
Как она могла так спокойно говорить об этом? Неужели она уже ничего не чувствует? Нет, боль, пустота, ужасная горечь не исчезли, только на этот раз они были вызваны той бездумностью, с которой Люси наносила удары.
Отец набивал табак в трубку, не поднимая головы, не смотря на нее, лицо его было хмурым. Она увидела, как он поднял руку, шаря на каминной полке в поисках спичек.
– Около часов, пап.
Удивительно, что ей удавалось говорить как ни в чем не бывало. Больше всего Летти хотелось бросить эти спички ему в лицо и убежать из дома. Но она вела себя как разумная женщина. Правда, ей тотчас пришлось раскаяться в этом, так как отец взял спички и зажег трубку, сделав вид, что не слышал ее слов.
Винни, полуобняв Кристофера, встревоженно посматривала то на нее, то на Люси. Люси презрительно вскинула голову и, фыркнув, встала. Прошествовав к своим дочерям, она резко закрыла окно, и крики детей на улице мгновенно стали тише.
– Осенью, – сказала Люси, – так быстро налетает холодный ветер. Становится весьма прохладно. Пап, я положу побольше угля, хорошо?
Само внимание, медовый голосок, и отец смотрит с такой гордостью, как никогда не смотрел на Летти. Как все это отвратительно!
Билли вернулся домой, и Летти заглянула к ним узнать, можно ли повидаться с ним.
Его мать как будто усохла, а выражение глаз отца, хотя он и смотрел куда-то за ее плечо, когда говорил с ней, заставило Летти бегом подняться наверх.
Увидев Билли, она схватилась рукой за горло. Одетый в пиджак и брюки, которые казались слишком большими, Билли сидел в кресле около огня – человек, в котором она едва могла узнать того, кто так весело отправился на призывной пункт три года назад.
– Ты выглядишь неплохо, – заметила она слишком бодро. – Я думала, будет хуже.
Внешне он был таким же стариком, как и отец, правда, волосы у того – седые, а у него – все еще светлые, хотя и потерявшие блеск. Старыми были глаза и рот, сжатый так, будто он потерял способность улыбаться. Газ, попавший в легкие, заострил черты лица, сделал их бесцветными. Дышал он хрипло, с присвистом.
– Выглядишь не так уж и плохо, – повторила она. Билли удалось улыбнуться.
– Жаль, что ты видишь меня не в лучшей моей форме, – сказал он со слабой усмешкой. Ему, видимо, не хватало сил говорить долго. Когда он кашлял, это был сухой, не приносящий облегчения кашель. – Надо было подождать несколько недель. Доктора говорят, что я поправлюсь. Несколько недель – и ты могла бы разглядеть во мне и что-то положительное. Могла бы даже потерять голову. Через несколько недель. Летти порывисто коснулась его плеча.
– Я уверена, что со временем тебе станет лучше. Глаза Билли скользнули по ее руке – по ее левой руке – вниз к пальцам. Она уже давным-давно сняла кольцо, подаренное Дэвидом, и убрала его в шкаф. Носить его казалось кощунством.
– Значит, ты тогда не вышла замуж? Летти быстро убрала руку за спину.
– Его призвали в армию. – Она надеялась, что не расплачется. – Он был убит.