Я верну сына, сказала она себе. Он мой ребенок!
Стоя на пороге своего дома, наблюдая за проходящими мимо толпами народа, она поклялась: «Я верну его, Дэвид. Когда-нибудь я верну его».
Наверху Ада Холл и отец танцевали, напившись пива и джина. Потолок над головой Летти ходил ходуном.
Мимо прошел одетый в военную форму Берт Уилкинс, держа под руку жену. После ранения в ногу его отослали домой на поправку, и он должен был вернуться на фронт на следующей неделе. У них действительно был повод для празднования – и Берт, и его жена сияли от счастья.
Летти помахала им рукой, глядя, как они растворяются в толпе.
– Пошли, пошли с нами, – Этель Бок помахала флажком прямо перед носом Летти. Она обнимала за шею вдребезги пьяного канадского солдата, который, наклонившись, пытался поцеловать ее в щеку, однако все время промахивался.
– Пойдем, посмотрим торжества на Трафальгарской площади.
Летти покачала головой, и, не тратя больше на нее времени, Этель со своим солдатиком отправились дальше. То, что Этель стала вдовой, ничуть ее не угнетало. В отличие от других, она прекрасно себя чувствовала.
За спиной Летти раздался голос отца:
– Мы с Адой сбегаем в пивную. Ты останешься здесь?
Не ожидая ответа, они прошли мимо. Ада послала Летти глуповатую улыбку и вместе с отцом смешалась с толпой.
Эта женщина практически поселилась в комнате отца. Приходила, как только открывался магазин, уходила поздно вечером, и он провожал ее.
Летти, развернувшись на каблуках, захлопнула дверь, приглушив звуки праздника.
Наверху она присела на край кровати. Как было тихо в комнате по сравнению с улицей. Тихий угол, чтобы спрятаться. Летти улыбнулась, посмотрела на свои руки. Огрубевшие от работы руки – едва ли подобающий вид для владелицы магазина в Вест-Энде. Где те ее давние мечты?
Улыбка погасла. Она вздохнула, встала и подошла к шкафу, выдвинув верхний ящик и достав оттуда маленькую синюю коробочку в форме сердечка. Вынув кольцо, когда-то подаренное Дэвидом, она надела его на палец.
«Ты выйдешь за меня замуж?»
Ей надо было соглашаться еще в первый раз. Как она могла быть такой глупой? Она отказалась от собственного счастья ради отца. Зачем? Он даже никогда и не подумал, чего ей это стоило, никогда не выразил свою признательность, да и не чувствовал ее вовсе. Только презирал дочь.
– Да, Дэвид, – сказала она громко. – Я выйду за тебя замуж.
Слова казались мертвыми. Кольцо немного давило, так как она отвыкла его носить. Летти, вдруг испугавшись чего-то, сорвала его с пальца и бросила в коробку.
«Дэвид, вернись. Позволь мне выйти за тебя замуж».
Она стояла, замерев, стараясь не думать о своих глупых словах. А потом она вновь дала себе клятву: «Я никогда не надену твое кольцо, Дэвид, пока не верну нашего ребенка. И тогда буду носить это кольцо до самой смерти.
К полуночи праздник немного утих, хотя то здесь, то там все еще раздавались отдельные возгласы, далеко разносившиеся в прохладном ноябрьском воздухе. Под окном вдруг раздался шум, разбудивший Летти. Голоса людей, желающих друг другу спокойной ночи, прежде чем разойтись в разные стороны. Мусорный ящик, небрежно задетый чьей-то ногой, покатился, издавая приглушенное дребезжание. Короткое ругательство, затем еле сдерживаемый хохот, когда разбуженная соседская собака принялась облаивать ночных прохожих.
Летти услышала звяканье колокольчика над входной дверью в магазин. Ступеньки лестницы трещали, пока вошедший взбирался наверх. Затем послышался сдавленный смешок. Отец был не один.
Она было собралась пойти и посмотреть, но потом передумала. Какое ей дело до его развлечений? Может быть, она и ошиблась. Напившись, он был способен смеяться сам с собой.
Летти долго лежала без сна, думая о Люси, Винни, Билли. Война закончилась, но Билли оставался одной из ее жертв, обреченный на годы страданий. Как он себя чувствует сейчас? Надо бы сходить проведать его, а не прятаться в скорлупе, думая только о своем горе!
Люси давно не звонила им. Рядом с ней сейчас жила мать Джека – его отец умер два года назад. У нее были дочери. Нет, ей совсем не нужны были сестра и отец.
Винни тоже не давала о себе знать. Возможно, она сейчас сидит дома, горюя. Но Винни всегда могла обратиться за поддержкой к родным Альберта, к тому же у нее остались сыновья. И сын Дэвида тоже.
Доносившийся из спальни отца слабый крик заставил Летти вернуться к действительности. Негодуя, она подумала, что ненавидит отца, который даже не вспомнил, что он не один в доме.
Прислушиваясь, она незаметно уснула. А поднявшись на следующий день, сразу и не поняла, что это яркое утро – первый день без войны. Не будет больше в газетах сообщений о гибели людей – только заметки о том, как все радуются.
Летти в кухне готовила завтрак, когда из спальни вышел отец, полуодетый и небритый.
– Как тебе спалось? – спросил он, проходя мимо, чтобы взять бритву. Странный вопрос от человека, который почти никогда с ней не разговаривал.
– Хорошо, – ответила она коротко.
– Не слышала, как я вернулся?
– Что-то слышала.
Она помешивала овсянку в кастрюльке. Каша была готова. Она разлила ее в две тарелки и пошла накрывать обеденный стол, предпочитая есть подальше от отца, который умывался, расплескивая вокруг воду.
Дверь его спальни была слегка приоткрыта. Недостаточно, чтобы заглянуть внутрь, но, проходя мимо, Летти заметила какую-то тень, промелькнувшую внутри комнаты. Летти остановилась, но оттуда не доносилось ни звука. Как будто человек, стоящий с другой стороны, тоже прислушивался. Летти перевела дыхание и продолжила свой путь.
Она накрывала на стол, когда услышала шум – кто-то поспешно перебегал из спальни на кухню. Наклонившись над столом, Летти замерла. Из кухни донесся шепот. Она подошла поближе к двери, стараясь разобрать каждое слово.
– Как ты думаешь, она слышала нас?
– Не знаю.
– Лучше я уйду, пока она меня не видела. Одним – кошачьим – движением Летти пересекла коридор и, немного запыхавшись, встала в дверях кухни.
Ей хотелось рассмеяться, глядя на выражение их лиц. Словно дети, пойманные с банкой варенья в руках.
– Надеюсь, вам понравилось? – спросила она медленно, глядя своими зелеными глазами на отца.
– Летти… – Артур замешкался, не вполне сознавая, что он хочет сказать. Впервые за долгое время он назвал ее уменьшительным именем. – Послушай… мы с Адой… мы хотим тебе кое-что сказать.
– Могу поспорить, что да. – Она передразнивала его манеру говорить, едва ли осознавая это. – Могу поспорить, что тебе многое есть, что сказать.
– Сообщили бы это вчера, но ты спала. Понимаешь, Ада и я, мы решили пожениться.
Летти смотрела на него, пораженная. Ей никогда не приходило в голову, что отец решит снова жениться, она всегда думала, что образ мамы остался для него таким же святым, как и для нее. А он преспокойно объявляет, что собирается жениться на Аде Холл – неряхе Аде Холл. Немыслимо!
– Мы хотим, чтобы это произошло как можно скорее, – продолжил он. – Я имею в виду, мы ведь уже не молоды и не можем ждать долго. Поэтому решили, чтобы свадьба была в следующем месяце.
Летти ничего не могла вымолвить, подавленная горьким недоумением. Человек, который препятствовал ее замужеству с Дэвидом, имеет наглость объявить ей о своей свадьбе – и с этой грязной коровой. Чем дольше Летти смотрела на стоящую напротив краснолицую женщину с опухшими от сна глазами, тем больше ее тошнило.
Она почувствовала подступающую к горлу горечь и поняла, что никогда уже не сможет даже прикоснуться к отцу. Отец, такой привередливый, когда была жива мама, спал с этим существом. И не стыдился!
Летти отвернулась.
– Делай, что тебе хочется! – прокричала она через плечо, спускаясь вниз.