Четыре стеклянные витрины, одна над другой, вдоль бледно-голубой стены. На них полдюжины – не больше – прелестных переливающихся стеклянных ваз, мягкие цвета которых переходили от розового к голубому, от зеленого к серому. На других полках более дешевые копии (она все еще не могла себе позволить оригиналы) изделий из стекла известных фирм. Не такие насыщенные цвета, как у тех, но, тем не менее, довольно хорошие изделия. Стеклянная и хрустальная посуда из Австрии, Швеции, Германии и Италии. На меньших по размеру полочках разместились статуэтки животных, сделанные из кости, алебастра и фарфора. Фигурка девушки, выполненная в бронзе. Одна нога поднята в изящном пируэте, платье развевает невидимый бриз. В отдельной витрине Летти поместила маленького нефритового Будду и лакированный крест, ниже – кошек, вырезанных из слоновой кости. На длинной низкой подставке – китайский фарфор.
Летти задумчиво смотрела на выставленные предметы. Выглядят очень изысканно, особенно когда нежно подсвечены снизу. Она все еще не потеряла способности представлять вещи в наиболее выгодном виде.
Никаких уродливых чайных наборов или обеденных сервизов, поцарапанных столов и дешевых ваз. Она предлагала на продажу только Ворчестер, Дерби и Челси, а также изделия из дрезденского фарфора. Летти отказалась от мысли продавать мебель. В магазине тесновато, так что лучше не рисковать испортить общее впечатление. Однако картины здесь были. Немного, но все оригиналы – экспрессионисты, абстракционисты, несколько художественных фотографий, поражающих своим совершенством. Явно на любителя, но чутье Летти подсказывало, что они будут проданы, так как входят в моду. Ни одна картина не принадлежала кисти известного художника, но когда-нибудь… когда она станет владелицей настоящей галереи…
Одна мечта сбылась, но на смену тут же пришла другая. Летти думала о будущем, хотя еще не обслужила ни одного покупателя!
Вот так, уставшая, но полная надежд, она и открыла свой магазин на Оксфорд-стрит в тот первый день, жалея, что нет шампанского, чтобы отпраздновать это событие и нет рядом человека, с которым она могла бы его выпить. Тут она вспомнила о Билли, и страх за него немного приглушил радостное ожидание.
– Ты не представляешь, как мне приятно, что ты пришел, – Винни не отрывала глаз от Кристофера. Она была вне себя, увидев его на своем пороге, тут же затащила в дом и обняла – настолько сильной оказалась радость. И беспокойство тоже – ведь это нешуточное дело для девятилетнего мальчишки – одному проделать такой путь.
Она уже несколько раз сказала ему об этом, все еще не оправившись от шока.
– Они будут волноваться, где ты.
– Нет, не будут. – Крис сидел, зажав в руке бокал с лимонадом, и, пока его тетя прихлебывала чай, оглядывал комнату, которую когда-то хорошо знал. А сейчас все выглядело странным и незнакомым, хотя на самом деле обстановка осталась прежней, за исключением, пожалуй, обоев и занавесок. – Я сказал, что пошел в парк и не вернусь до пяти часов вечера.
Винни нахмурилась, услышав в его речи акцент кокни.
– Прошло много времени, с тех пор как ты ушел. Два года. Я так скучаю по тебе.
Он снова посмотрел на женщину, которую раньше называл «мама», неожиданно почувствовав острое желание заплакать. Но ведь мальчики в девять лет не плачут. Дома приятели засмеют его, если узнают.
Он называл это домом – улицы, на которых играл последние два года. А после летних каникул они переезжают. Дела на Оксфорд-стрит шли так успешно, что появилась возможность снять квартиру над магазином. «Все или ничего!» – объявила его мать. Три комнаты и кухня, с высокими потолками и широкими дверьми. Но негде играть. И ему придется идти в новую школу, расставшись с Данни, его соседом, с другими школьными товарищами. Сплошные перемены, ничего, кроме перемен.
Кристофер мечтал вернуться сюда, где жизнь текла ровно, где было место для игр – большой сад, парк. Он бы играл здесь с братьями… нет, правильней их называть кузенами… Альберт, Джордж, Артур. Хотя, возможно, сейчас они и не стали бы с ним играть. Альберт, которому исполнилось пятнадцать, скоро пойдет в колледж, а остальные двое учились в старших классах школы. Для них он оставался ребенком, хотя в свои девять лет Крис был очень высоким – высоким и тощим. Он судорожно сглотнул.
– Мне нельзя долго оставаться, – проговорил он, глядя в стакан. – Они не знают, что я поехал к вам.
Он сказал, что пойдет с друзьями в парк Виктории. Был чудесный августовский день, ему вручили пакет с бутербродами, яблоко, бутылку лимонада и наказали вести себя хорошо. Кристофер чувствовал, что он в некотором роде предатель, так как уехал без спросу, к тому же взял из копилки два шиллинга – заплатить за билет в автобусе. В течение многих месяцев он мечтал сбежать и поговорить с ней – той, которой говорил «мама» и которую сейчас должен называть «тетя Винни», – спросить, почему она позволила им забрать его.
Взрослые такие двуличные и непорядочные. Он ненавидел их ложь. Вот если бы он солгал или сделал что-нибудь недостойное, его бы наказали – даже бы пикнуть не успел. Нет, взрослые очень нехорошие, за исключением, может быть, дяди Билли. Крис так его называл. Он сам попросил, сказав, что приходится мальчику только отчимом. Крис уважал и любил его за это.
– Ты должен остаться и поесть, – настаивала Винни.
Она нервно покусывала нижнюю губу, соображая, как бы уговорить его задержаться подольше, переночевать здесь. Может быть, даже остаться на два дня.
– Я позвоню твоей… твоей матери. Объясню ей…
– Нет, не надо. – Крис поспешно опустил стакан и вскочил на ноги. – Она не должна знать, что я был здесь. Она думает, что я пошел в парк и вернусь к пяти. Я не хочу, чтобы она узнала.
Винни поставила чашку и блюдце на маленький, покрытый белой салфеткой столик.
– Тогда почему ты пришел?
– Потому что хотел спросить – любите ли вы меня?
В глазах Винни появились слезы.
– Конечно, я люблю тебя, Кристофер.
– Хотя вы и не моя настоящая мама?
– Я люблю тебя, как своего собственного сына.
– Тогда почему вы отдали меня?
– У меня не было выбора, милый. – Винни принялась быстро объяснять, что сначала не обратила внимания на необходимость официального усыновления, а после смерти мужа так горевала, что эти вещи полностью выпали у нее из памяти. А потом было слишком поздно. Его мать вышла замуж – за ужасного кокни Билли Бинза, а ведь он инвалид. Без сомнения, она это сделала нарочно, лишь для того, чтобы вернуть сына назад, хотя как она могла опуститься так низко…
Лицо Винни исказила гримаса ненависти, глаза сузились, губы искривились.
– Я имею в виду – кто захочет выйти замуж за такого человека по своей воле? Со всеми его дурацкими словечками. Он просто ничтожество.
– Он не ничтожество, тетя Винни, – взорвался Крис, защищая человека, которого искренне любил. – Он самый распрекрасный…
– Вот видишь, – торжествующе бросила Винни. – Разве можно так неграмотно говорить мальчику, который раньше ходил в хорошую школу?
Крис не обратил внимания на ее слова.
– Вы не имеете права говорить о Билли так, потому что…
Он вовремя остановился, чтобы не произнести «я люблю его». Это было бы нелояльно, хотя он и не понимал – по отношению к кому. Но тетя Винни не слушала его.
– А твоя мать не лучше! Вести себя, как она вела, а потом расстроиться, потому что попала в беду.
Винни схватилась за чашку и отпила несколько глотков, прежде чем продолжить.
– Она считает, что это моя вина. А я предложила ей забрать тебя, чтобы избежать скандала. Ей-то уж не пришлось сталкиваться с теми трудностями, которые я испытала, пока растила ребенка. Полночи не спала, если ты кричал, кормила из бутылочки. А потом, когда ты вырос, она и заявилась. Решила взять сына обратно, когда трудности уже позади!