А нет, так откупимся! Тут все покупается, и продается, вопрос лишь цены! А того мелкого, нам уже предлагали купить. Правда цена была… излишне кусачей. Да и зачем нам инопланетянин неизвестной расы на борту?
Можно было бы конечно поработать на перспективу — вырастить из него первоклассного техника! — подумал я, глядя как нанятый нами монтер, варит трубы сидя уже на потолке — Но это уж очень какая-то далекая перспектива, особенно учитывая смертность среди молодых Брумль-ляргов дико высокая. И дело тут даже не в том, что в рот они тащат буквально все — вообще буквально! — и усмехнулся, любуясь как этот же техник просто облизал охлаждающею слизь с одной из труб — А переварить могут не все — правда охлаждайка в ходит в число перевариваемых. А тупо в их… теле.
У мелочи, панцирь по отношению к телу, несколько более заметны, чем у взрослых, а в абсолюте можно даже сказать что он — такой же! При том, что само тело меньше в десятки раз. И хитин на панцире тоже, тоньше. В общем, мозг Брумль-ляргов, единственный жизненный орган их тел, и он же, их ахиллесова пята. Особенно в условиях космоса. Особенно для детей.
Любая низко весящая переборка — и улитка осталась без «головы» и жизни. Любое… воздействие сильнее щелбана — и сотрясение! Я уж не говорю о том, что падение атмосферы на еще на треть от земного — кровоизлияние в мозг и смерть, повышение на четверть — тоже смерть, но уже из-за кислородного голодания мозга и закупорки сосудов в «шейном отделе». Там, где начинается панцирь, но уже кончилось остальное тело. И это при том, что на их родной планете давление чуть выше земного!
Зато само тело можно разрубить пополам, и оно чуть ли не моментально срастется. Можно окунуть в кислоту, и ему будет пофиг — на их родине кислотные дожди это норма! Так что агрессивность охлаждайки для них сущий смех. Можно обмазать щелочью, и их телу тоже ничего не будет — у них там и щелочь прямо на поверхности встречается, несмотря на регулярные орошения кислотой — геология так же нестабильна. Так что и нагрева до шестисот градусов они также не боятся.
А если же все же сжечь, пол тела, это ни как не повлияет на функционирование второй половины. Если не задеть мозг, естественно, который не выдержит и половины из встречающегося на «улиточной» планетке.
Только вот тело у детёнышей не конкурент взрослым, мелкие, а мозги крупные, и вместо того, что бы быть просто пупырышком на теле, прятаться где-то в складке в случае опасности, или быть накрыты вывернувшимся наизнанку телом, или даже быть легко прикрытым любым фиговым листком, занимает собой треть от объёма тела. Отсюда повредить панцирь и мозг в нем — раз плюнуть! Для этого надо не то что старятся, или не старятся, а вообще мимо проходить!
А прятать панцирь в броню или хотя бы её подобие… «религия» не позволяет. Ни взрослым, ни детям, не смотря на буквально жизненную необходимость, и отсутствие физических ограничений — панцирь не пьет, не дышит, не испускает, и не имеет глаз, в отличие от всего остального тела, что и мешает им носить скафандры. В них они — не видят вообще ничего.
Ну а набор массы у Брумль-ляргов начинается только после совершеннолетия, что бьет по темени только к пятидесяти земным годам. Их родной мир, очень неторопливая планета. Там ни кто никуда никогда не спешит, в том числе и взрослеть.
Глава 23
Давление
— Так… давай… Запускай!
— «Пшии»!
— Ах, тыж блин! Вырубай! — взревел благим матом я, когда на меня водопадом полилась теплая, липкая, и весьма едкая, жидкость, а я, будучи условно прикован к стене, удерживая на ней кусок дорогущего агрегата от деформации, оказался даже не в состоянии отпрыгнуть в сторону. — Вырубай!
— Да вырубил я уже! — донеслось из соседнего помещения.
Я прислушался к потоку, щедро обращавшего мой затылок, и текущий ручьями по горбу, в виду прижатия лба к стене, и понял, что он вроде как стал слабее.
— Тогда ждем когда вытечет — уныло протянул, и посмотрел на висящий на шее поверх костюма, и заляпанный самой разнообразной грязью, какая только тут встречается, дозиметр.
Надеюсь эта жидкость хотя бы не радиоактивная!
— «Пилик!» — словно в ответ, пискнул приборчик.
Все таки радиоактивная.
— Эй! Чак! Помоги мне тут! — взревел я, душа отчаянье.
— Иду! Донеслось из соседнего помещения, и вскоре в мое узенькое поле зрение меж полом и стеной, показался не менее грязный чем мой, комбез товарища по несчастью.