– Он усмехнулся мне. – Нет, нам нужно одно: чтобы он нас не трогал.
После этого я посовещался с Аланом, и мы все согласились провести переговоры, обязав обе стороны честным словом прервать военные действия. Однако миссия мистера Риака не была этим исчерпана: он стал молить меня о выпивке, да так неотвязно, с такими горькими ссылками на свою прежнюю ко мне доброту, что я под конец подал ему примерно четверть пинты коньяку в жестяной кружке. Он отпил немного, а остальное унес на бак, верно, чтобы разделить со своим капитаном.
Немного спустя капитан, как и было условлено, подошел к одному из окошек рубки; он стоял под дождем, держа руку на перевязи, суровый, бледный, постаревший, и я почувствовал угрызения совести, что стрелял в него.
Алан тотчас навел на его лицо пистолет.
– Уберите эту штуку! – сказал капитан. – Разве я не поручился своим словом, сэр? Или вам угодно меня оскорблять?
– Капитан, боюсь, что ваше слово не прочно, – отвечал
Алан. – Вчера вечером вы чинились и рядились, как торговка на базаре, и тоже поручились своим словом, да еще и по рукам ударили для верности – и сами знаете, что из этого вышло. Будь оно проклято, ваше слово!
– Ну, ну, сэр, – сказал капитан. – От сквернословия большого добра не будет. (Сам капитан, надо отдать ему должное, этим пороком никогда не грешил.) Нам и помимо этого есть о чем поговорить. Вы тут натворили бед на бриге, – горько продолжал он. – Мне не хватает людей, чтобы управляться с судном, а старшего помощника, без которого я как без рук, вы пропороли шпагой так, что он отошел, не успев и слова сказать. Мне ничего другого не остается, сэр, как возвратиться в порт Глазго, чтобы пополнить команду, а уж там, с вашего позволения, найдутся люди, которые сумеют с вами сговориться лучше меня.
– Вот как? – сказал Алан. – Что ж, клянусь честью, и мне будет о чем с ними потолковать! Для всякого, кто в этом городе понимает по-английски, у меня будет припасена презабавная история. С одной стороны, пятнадцать душ просмоленных матросов, а с другой – один мужчина да зеленый юнец. Фу, позорище!
Хозисон покраснел как рак.
– Нет, – продолжал Алан. – Так не выйдет. Хотите, не хотите, а придется вам высадить меня на берег, как договорились.
– Да, но мой старший помощник погиб, – сказал Хозисон. – Каким образом – вам лучше известно. Больше, сэр, никто из нас этого берега не знает, а места здесь очень опасные для судоходства.
– Я предоставляю вам выбор, – сказал Алан. – Можете высадить меня на сушу в Эпине, можете в Ардгуре, в
Морвене, Арисейге или Мораре, короче, где вам угодно, в пределах тридцати миль от моей родины, только не в краю
Кемпбеллов. Это большая мишень. Если вы и тут промахнетесь, то покажете себя таким же никудышным моряком, как и воякой. Да в наших местах каждый бедняк на утлой плоскодонке ходит с острова на остров в любую погоду, даже и ночью, если хотите знать.
– Плоскодонка – не бриг, сэр, – возразил капитан. – У
нее осадки никакой.
– Тогда извольте, идем в Глазго! – сказал Алан. – По крайней мере хоть посмеемся над вами.
– У меня сейчас не веселье на уме, – сказал капитан. –
Только все это будет стоить денег, сэр.
– Что ж, сэр, – сказал Алан. – Я слов на ветер не бросаю.
Тридцать гиней, если высадите меня на побережье, шестьдесят – если доставите в Лох-Линне.
– Но подумайте, сэр: отсюда, где мы сейчас находимся, считанные часы ходу до Арднамерхана, – сказал Хозисон. –
Шестьдесят гиней, и я высажу вас там.
– А мне вам в угоду стаптывать сапоги и подвергать себя риску наткнуться на красные мундиры? – воскликнул
Алан. – Нет, сэр, желаете получить шестьдесят гиней, так заработайте их сначала и высадите меня на родной земле.
– Это значит ставить под угрозу корабль, сэр, – сказал капитан. – А заодно и вашу жизнь.
– Не хотите, не надо, – сказал Алан.
Капитан нахмурился.
– Задать курс вы хоть как-то могли бы?
– Хм-м, едва ли, – отозвался Алан. – Я, как вы сами видели, скорей воин, а не моряк. А впрочем, меня достаточно часто подбирали и высаживали на этом побережье, надо думать, разберусь, как подойти к берегу.
Капитан все так же хмуро покачал головой.
– Не потеряй я на этом злосчастном рейсе столько денег, – сказал он, – я охотней согласился бы, чтобы вас вздернули, сэр, чем стал рисковать своим бригом. Но будь по-вашему. Как только ветер сменит румб, – а он, если не ошибаюсь, уже меняется, – я двигаюсь в путь. Но должен сказать вам еще одно. Может статься, нам повстречается королевское судно и возьмет нас на абордаж, причем не по моей вине: здесь вдоль всего побережья снуют сторожевые суда, и вы знаете, кого ради их здесь держат. Так вот, сэр, на такой случай вам бы лучше деньги оставить мне.