– Думаю, такой человек не оставил вас богачом, – сказал я.
– Это верно, – сказал Алан. – Оставил он мне пару штанов, чтобы прикрыть наготу, а больше почти ничего.
Оттого я и подался на военную службу, а это и в лучшие-то времена лежало на мне черным пятном, и, а угоди я в лапы красных мундиров, и вовсе меня подведет.
– Как? – воскликнул я. – Вы и в английской армии служили?
– Вот именно, – сказал Алан. – Одно утешение, что под
Престонпансом3 перешел на сторону тех, кто сражался за правое дело.
С таким взглядом на вещи мне было трудно согласиться: дезертирство под огнем я привык считать позором для человека чести. Но как ни молод я был, у меня хватило
3 21 сентября 1745 года шотландцы разбили под Престонпансом войска англичан.
благоразумия не заикнуться об этом вслух.
– Ого! – сказал я. – Ведь это карается смертью!
– Да, попадись Алан им в руки, расправа будет коротка, зато веревка найдется длинная! Правда, у меня в кармане патент на воинский чин, подписанный королем Франции, –
все же какая-то защита.
– Очень сомневаюсь, – сказал я.
– Сомнений у меня самого немало, – сухо сказал Алан.
– Но, боже праведный! – вырвалось у меня. – Вы отъявленный мятежник, перебежчик, служите французскому королю – и рискуете возвращаться в Шотландию? Нет, это прямой вызов судьбе.
– Ба! – сказал Алан. – Я с сорок шестого каждый год сюда возвращаюсь.
– Что же вас заставляет?
– Тоскую, понимаешь ли, – сказал он. – По друзьям, по родине. Франция, спору нет, прекрасная страна, но меня тянет к вереску, к оленям. Ну, и занятия тоже находятся.
Между делом подбираю молодых людей на службу к французскому королю. Рекрутов, понимаешь? А это как-никак деньги. Но главное, что меня сюда приводит, это дела моего вождя, Ардшила.
– Я думал, вашего вождя зовут Эпин, – сказал я.
– Да, но Ардшил – предводитель клана, – объяснил
Алан, не слишком, впрочем, для меня вразумительно. –
Представь себе, Дэвид: он, кто всю жизнь был таким важным лицом, королевского рода по крови и по имени, ныне низведен до положения простого бедняка и влачит свои дни во французском городе. Он, к кому по первому зову собирались четыреста рубак, ныне (я видел это собственными глазами!) сам покупает на базаре масло и несет домой в капустном листе. Это не только больно, это позор для всей фамилии, для клана, а потом, есть ведь и дети, плоть от плоти Эпина, его надежда, которых там, на чужбине, надо обучать наукам и умению держать в руке шпагу.
Так вот. Эпинским арендаторам приходится платить ренту королю Георгу, но у них стойкие сердца, они верны своему вождю; и так под двойным воздействием любви и легкого нажима – бывает, пригрозишь разок-другой – бедный люд ухитряется наскрести еще одну ренту для Ардшила. А я, Дэвид, – рука, которая передает ему эту ренту.
И он хлопнул рукой по поясу, так, что звякнули гинеи.
– И они платят тому и другому? – воскликнул я.
– Так, Дэвид. Обоим.
– Неужели? Две ренты?
– Да, Дэвид, – ответил Алан. – Этому капитанишке я сказал не то, но тебе говорю правду. И просто диву даешься, как мало требуется усилий, чтобы ее получить.
Здесь, впрочем, заслуга достойного моего родича и друга моего батюшки, Джемса из рода Гленов, иначе говоря, Джемса Стюарта, кровного брата Ардшила. Это он собирает деньги и все устраивает.