– Вы не должны позволить профессору сделать это одному.
– Я и не позволю. Я сам пойду с ним.
– Разумно ли это? Вы сами являетесь превосходной мишенью для похитителей.
– В таком случае окажите мне одну услугу.
– Да?
Он пожал плечами.
– Я знал, что Энн будет беспокоиться, если увидит, что я ухожу из дома с оружием.
– Я тоже так думаю.
– Поэтому я не принес его. Можно одолжить у вас ваш браунинг?
– Конечно, можно.
– Значит, вы не возражаете?
– Черт. Слим, вы окажете этим мне честь. Для меня это все равно, что я сам буду там.
Он сделал глоток чая. Потом хитро улыбнулся мне, прищурив свои проницательные глаза.
– Скажите, Нейт. Вы пытались повлиять на Айри? И Уилсона?
– Что вы имеете в виду?
Он кивнул в сторону другой комнаты:
– Те купюры. Эти деньги. Уилсон целое утро провел в конторе «Дж. П. Морган и компания», переписывая серийные номера.
Я ухмыльнулся:
– Так это же замечательно. Правда, замечательно. Вы не будете жалеть.
Он покачал головой и отпил еще немного чая.
– Полагаю, понадобилась помощь более сотни клерков, чтобы закончить эту работу. Там же более пяти тысяч купюр и не одной пары с последовательными номерами.
– Не смотрите так на меня, Слим, я не оказывал давления на Айри. Он сам достаточно умен, чтобы понимать, что записать эти номера необходимо. Но почему вы вдруг передумали?
Линдберг скривил рот.
– Айри, – сказал он и потом с восхищением добавил: – Чертовски упрямый подлец!
Я не стал задавать больше вопросов, и Слим больше ничего не объяснял, но в этот вечер, когда я ждал в огромной библиотеке Морроу с двумя агентами Налогового управления, я спросил Айри, как ему удалось убедить Линдберга в необходимости переписать серийные номера.
– Он понес какую-то благородную ахинею, – сказал Айри, – о том, что хочет сдержать обещание, данное похитителям, с тем чтобы они сдержали свои обещания по отношению к нему.
– Боюсь, Слим плохо знает жуликов.
– Да, похоже, что Линдберг не видит разницы в работе летчика и в работе детектива, – сказал Айри. – Как бы там ни было, я сказал ему, что если он не позволит нам записать серийные номера купюр, министерство финансов откажется от участия в этом деле.
– А как же его дружба с вашим боссом?
На лице Айри появилась улыбка, тонкая, как лезвие стилета.
– Даже министр финансов знает, что его министерству никак нельзя отказываться от уголовного преследования людей, совершивших тяжкое преступление. Именно в этом нас могли обвинить, если бы мы не переписали номера этих денег.
– И это убедило Слима?
– Не сразу, – сказал Айри, покачав головой. – Мы ушли от него, отказавшись от ведения этого дела, и до сегодняшнего утра от него не было никаких известий.
– Он мог в конце концов связаться с министром Миллсом.
– Возможно. Но это ничего не дало бы ему. Он дал нам добро.
– Миллс?
– Линдберг. И все купюры во втором пакете, те двадцать тысяч, являются исключительно золотыми сертификатами.
– Золотыми сертификатами?
– Да. Купюры по пятьдесят долларов. Четыреста штук. Засечь их кассирам в банке будет проще простого.
– Хорошая мысль, Элмер.
– Благодарю вас, мистер Геллер, но идея использовать золотые сертификаты принадлежит Фрэнку. Купюры меньшего достоинства тоже главным образом являются золотыми сертификатами.
Я кивнул и улыбнулся Уилсону, который кивнул и улыбнулся мне в ответ. Мы были как одна большая счастливая семья – три копа, сидящих в роскошной библиотеке, в то время как эксцентричный профессор и знаменитый летчик с семьюдесятью тысячами долларов где-то в ночи передавали деньги каким-то самозванцам.
Ранее, в тот же день, когда мы с Линдбергом разговаривали о зарегистрированных купюрах, я попытался склонить его к еще одному компромиссу, однако моя попытка не увенчалась успехом.
– Почему бы вам, – сказал я, – не позволить Айри и, возможно, нью-йоркским копам следовать за вами туда, где состоится передача денег, чтобы затем секретные агенты устроили облаву в этом районе?
Он резко покачал головой:
– Об этом не может быть и речи. Это слишком опасно...
– Совсем не опасно. Копы могли бы выдавать себя за таксистов, пьяниц, водителей грузовиков, прачек, священников... Секретные агенты полиции делают это все время и хорошо делают.
– Этих похитителей не так легко будет обмануть, Нейт. Они будут действовать предельно осторожно и с подозрением относиться ко всему.
– Слим, что подозрительного в том, что мимо них проедет фургон с молоком или пройдет подвыпившая компания студентов колледжа? Вполне естественно, что на улицах будут люди, даже ночью – особенно ночью, когда, возможно, и произойдет передача выкупа.
Но он и слышать об этом не хотел.
Позднее Айри подтвердил, что обращался к Линдбергу с таким же предложением, но безрезультатно; не помогли ему и ссылки в этом контексте на заинтересованность в таком развитии событий министра финансов.
Таким образом, людей, которые мыслили как копы, участвовало в деле Линдберга в два раза меньше, чем тех, которые мыслили иначе, и удачный исход его представлялся мне весьма проблематичным.
Я пробыл у Кондона целый день и часть вечера, когда примерно без пятнадцати восемь зазвенел дверной звонок; Майра открыла дверь, и таксист – она описала его как молодого, худого и темного – сунул ей конверт, быстро вернулся к своему такси и уехал, прежде чем один из нас успел остановить его или даже записать его номерной знак.
Линдберг вскрыл конверт и начал читать письмо; рядом стояли Кондон и Тэрекинридж.
Я шагнул было, чтобы взглянуть на письмо, однако увидел, что на мальчишеском лице Слима появилось хмурое выражение, и остановился. Он покачал головой – нельзя.
– Вы не участвуете в этом, Нейт, – сказал он. – Мы поедем на машине профессора. Вы же поедете к центру Манхэттена и присоединитесь к парням из Налогового управления. И будете ждать.
Я раздраженно вздохнул: