Прорицатель ответил громовым смехом:
– О величайший и ты, повелитель Абивард! Я не воспользовался волшебным порошком, потому что у меня его не было. Это просто мелкая соль, которой я присыпаю мясо.
Абивард изумленно уставился на старика:
– Тогда как же тебе удалось преодолеть заклятие Смердисова чародея?
– Понятия не имею. Возможно, ты сам уничтожил заклятие, – ответил Таншар.
– Во всяком случае ты уничтожил того, кого это заклятие защищало. Этого вполне достаточно.
– Но… – Абивард с трудом облек свою мысль в слова:
– Когда я помянул Господа и потом, когда это сделал ты, этому сыну шлюхи явно было больно. Что ж это было, если не магия?
– Скорее всего, магия, – согласился Таншар. – Воззвав к Господу, мы разорвали цепочку – несомненно порочную цепочку, – с помощью которой колдун Смердиса управлял волшебной силой, приведенной им в действие. Вероятно, мы разрушили заклятие – не до конца, но достаточно, чтобы этот негодяй почувствовал боль, а колдун не успел обрести утраченную силу. По ми, я могу только догадываться – такая магия мне под силу.
– И все же ты помог нам одержать над ней верх. Точно так же, вопреки ничтожным шансам, ты помог мне освободиться из Налгис-Крага, – сказал Шарбараз.
– По-моему, ты явно себя недооцениваешь. Я не стану повторять твоей ошибки.
Когда Машиз вновь станет моим, тебе останется только выбрать себе награду.
– Величайший, даже ты не сможешь вернуть мне тридцать лет жизни или зрение моему глазу. – Таншар показал на глаз, затуманенный катарактой. – У меня нет больших потребностей, и я прожил достаточно лет чтобы у меня не осталось и больших желаний.
– Не знаю, жалеть тебя или завидовать, – заметил Шарбараз. – Что ж, будь по-твоему. Но знай, что всегда готов выслушать тебя, если окажется, что я все таки могу быть тебе чем-то полезен.
Таншар поклонился:
– Щедрость величайшего безмерно превосходит мои заслуги. А теперь, с твоего позволения, я хотел бы вернуться в свой шатер… – Прорицатель подождал, когда Шарбараз кивнет, снова поклонился и вышел в ночь.
Когда он ушел, Шарбараз перестал храбриться. Пнув ногой тело напавшего на него злодея, он сказал – Плесни-ка мне вина, зятек, будь добр. Этот сын тысячи отцов едва не отправил меня на тот свет.
– Слушаюсь, величайший. – На складном столике, который каким-то чудом уцелел во время схватки стояли кувшин и несколько чаш. Две из них Абивар наполнил до краев, одну протянул Царю Царей, а другую высоко поднял и провозгласил:
– За твое здоровье!
– Хороший тост. За это я с радостью выпью. Шарбараз поднес чашу к губам, глотнул и поморщился:
– Болит. Проклятый убийца, – он еще раз пнул труп, – был силен, как мул, а ручищи у него покрепче, чем у кузнеца Ганзака.
В последнем Абивард сильно сомневался, но в ответе своем это сомнение приглушил:
– Металл, который кует Ганзак, покрепче твоей шеи.
– С этим спорить не буду. – Шарбараз снова отпил, на этот раз осторожнее, но все равно не смог сдержать гримасу боли. Он хрипловато произнес:
– Ты спасаешь меня уже в третий раз… Если бы не ты, Смердис сидел бы преспокойно на троне, а я… я, пожалуй, медленно сходил бы с ума, сидя под замком в Налгис-Краге.
– Служить Царю Царей – большая честь, – сказал Абивард.
– Чести ты достоин, это несомненно. – Шарбараз осушил чашу и протянул ее Абиварду:
– Налей еще, да и свою осуши и наполни снова. Ей-Богу, я имею право напиться сегодня, пусть даже моя глотка от вина горит огнем, и не желаю делать это в одиночку!
– Только сначала я вытащу эту падаль. – Абивард взял убийцу за ноги и выволок из шатра Царя Царей.
Лагерь затих на ночь, никто не вскрикнул при виде трупа. Вернувшись, Абивард сказал:
– Оставим его там. Пусть псы и стервятники полакомятся.
– Мысль правильная. А теперь, будь любезен, налей.
Они выпивали по четвертой или по пятой – Абивард с трудом вел счет, так что, скорее всего, по пятой, – когда в лагерь, грохоча копытами, возвратились конники.
– Величайший! Величайший! – Крик перекрывал стук копыт и, по всей вероятности, перебудил добрую половину спящего войска.
Шарбараз потянулся к мечу.
– Над-до… зассы… защищаться… если это не мои… разведчики. – Он еле ворочал языком. Абивард опасался, что с мечом Царь Царей будет представлять большую опасность для себя, нежели для врагов. Он тоже выхватил меч. Одного кандидата в цареубийцы он сегодня уже уложил. Почему бы не укокошить еще одного? Вино, сделавшее его движения медленными и неуклюжими, высказало свое мнение весьма красноречиво.