На фоне всех этих святых отцов прощальная речь Каламоса осталось почти незамеченной. Эпаптэс произнес несколько слов, видессийские конники, которые стояли неподалеку и сумели ее расслышать, пару раз хлопнули в ладоши, и он отправился назад в свою резиденцию – подписывать пергаменты, ставить печати и, вероятнее всего, постараться как можно скорее забыть, что какие-то макуранцы вообще потревожили почти растительную жизнь его городка.
Шарбараз произнес свою речь. Показав на реющий над видессийским авангардом флаг – золотое восходящее солнце на голубом фоне, – он сказал:
– Сегодня лев Макурана и солнце Видессии выступают вместе в поход за справедливость. Дай Господь, чтобы мы скоро обрели ее.
Его войско разразилось боевым кличем. Этот рев многократно превзошел сдержанные рукоплескания, которыми видессийцы соизволили наградить Каламоса.
Что-что, а завести толпу Шарбараз умел. Он взмахнул рукой, поднял коня на дыбы и развернул его на запад – к Макурану, к дому.
За ним двинулись его копейщики, а следом – обоз, подновленный и пополненный видессийцами. Их войско не следовало за войском Шарбараза, а двигалось параллельно. Причина заключалась не только в том, что они не хотели глотать пыль, поднятую союзниками, – они также хотели напомнить Шарбаразу и его сторонникам, что видессийское войско – самостоятельная боевая единица.
Вскоре они дали это понять еще более четко. Видессийские разведчики выдвинулись вперед и поскакали вровень с авангардом Шарбараза. Абиварду это не очень понравилось; он показал на них, когда они проскакали мимо, и сказал:
– Неужели они считают нас неспособными вести передовой дозор?
Шарбараз вздохнул. Впервые с тех пор, как он узнал, что Ликиний поможет ему, пусть даже и за определенную плату, у него был почти столь же отчаявшийся и безнадежный вид, как и прошлым летом, когда все пошло прахом.
– Если ответить коротко – нет. Видессийцы будут делать все, что им заблагорассудится, и у нас нет никакой возможности воспрепятствовать им.
– Но ведь ты же главнокомандующий, – настаивал Абивард. – Ликиний согласился на это без малейшего ропота, как его и обязывала честь.
Теперь Шарбараз улыбнулся, но в его улыбке было больше сожаления, чем веселья.
– До чего же часто, зятек, ты напоминаешь мне, что мир дихгана надела Век-Руд отличается от мира Машиза или Видесса. – Он поднял руку, прежде чем Абивард успел рассердиться:
– Нет. Я не хотел тебя обидеть. Твой подход несомненно проще и честнее. Но позволь мне задать тебе один вопрос: если Маниакис откажется выполнить отданный мною приказ, как я смогу заставить его подчиниться?
Абивард закусил губу – будто сломал зуб о камешек, оказавшийся в чаше с бараньим рагу. На запад двигалось столько же видессийцев, сколько и макуранцев, а возможно, и больше. Маниакису проще было заставить Шарбараза выполнять его волю, чем наоборот. Если он уведет свое войско, макуранцы Шарбараза не смогут победить Смердиса. Год назад они в этом убедились.
– Я начинаю думать, что управление государством – большее волшебство, чем многое из того, над чем колдуют наши маги, – наконец проговорил Абивард. Чтобы все делать правильно, нужно столько всего держать в голове одновременно.
А чтобы держать в голове, нужно все это видеть и понимать. То, о чем ты сказал, мне и в голову не приходило. Возможно, я и вправду простак, каковым ты меня считаешь.
Шарбараз наклонился и положил ему руку на плечо:
– Ты правильно мыслишь. Лучше не искать змей под подушкой всякий раз, когда хочешь сесть.
– Если они там, то лучше поискать, – сказал Абивард.
– Да, конечно, но лучше бы их там не было, – ответил Шарбараз. – Господи, когда я возьму Машиз и сяду на трон, я перебью всех змей, каких смогу найти.
– Было бы замечательно, величайший, пусть этот день наступит поскорее. Некоторое время Абивард ехал молча, потом сказал:
– Хотя в одном смысле мне жаль, что я так скоро покидаю Видессию.
– Что? Почему? – резко спросил Шарбараз. – Побыл полгода на чужбине, и родина потеряла для тебя всякую привлекательность?
– Нет, конечно же, нет! – Пальцы Абиварда дернулись, выражая отрицание. Просто дело в том, что вся Видессия окружена морями, и я подумал, что пророчество Таншара – серебряный щит, сияющий над узким морем, – может здесь сбыться. Два других пророчества, изреченные им, уже сбылись у меня на глазах.
– Ну, если так, я тебя прощаю, – кивнул Шарбараз. – Рискованное дело пророчество.