– Самое худшее, что может сделать Смердис, – это отравить колодцы на нашем пути. И так-то один Скотос ведает, как долго нам придется добираться до Тубтуба, а коли еще останавливаться и искать хорошую воду, хотя по весне кое-что есть и в ручейках…
– Не отравит, – убежденно сказал Шарбараз. Маниакис поднял густую бровь:
– Почему ты так уверен?
Тем же вопросом задался и Абивард, но у него не хватило смелости так прямо спросить. Шарбараз сказал:
– В первую очередь Смердис думает о деньгах. Если он отравит колодцы, караваны не смогут ходить между Видессией и Макураном и он не сможет собирать с них налоги. Прежде чем пойти на это, он поищет другие способы справиться с нами.
– Возможно. Вы знаете Смердиса лучше, чем я, В Видессии о нем вообще мало что известно. – Маниакис говорил бесстрастно. Он обернулся к молодому человеку, похожему на него, и спросил:
– Как ты считаешь?
Медленно выговаривая макуранские слова, молодой человек ответил:
– Я не стал бы упускать военное преимущество, а о деньгах подумал бы потом. Но некоторые могут мыслить иначе. Поскольку Смердис возглавлял монетный двор, деньги для него, скорее всего, имеют огромное значение.
– Разумно, – сказал Шарбараз.
– Воистину, – согласился Абивард. Для видессийца, влюбленного в логические построения, это была большая похвала, чем для макуранца. Интересно, так ли это для васпураканцев, перенявших видессийские обычаи. Он на всякий случай кивнул молодому человеку – несколькими годами моложе его самого – и спросил Маниакиса:
– Твой сын?
Маниакис поклонился в седле – Абивард таки польстил ему.
– Да, мой старший, высокочтимый, – сказал он, буквально переведя на макуранский видессийское обращение. – Величайший, разреши мне представить тебе Маниакиса-младшего.
– Несправедливо, – сказал Шарбараз. – Обычно Видессия и Макуран не друзья, а враги. Достаточно одного Маниакиса на вашей стороне, и у нас полно неприятностей. А два – это уже перебор.
Старший Маниакис хмыкнул. Младший проговорил:
– Величайший, ты льстишь мне, уже сейчас ставя рядом с отцом.
Абивард отметил, сколь искусно молодой Маниакис выказал свою скромность, и сказал:
– Позвольте задать вопрос? – Когда оба Маниакиса кивнули, он продолжил: Почему у вас одно имя? В Макуране не принято называть ребенка в честь живого родственника; мы боимся, что смерть может перепутать и по ошибке забрать не того.
– По-моему, у видессийцев такой же обычай, – вставил Шарбараз.
Старший Маниакис ответил громовым смехом:
– Еще одно подтверждение, что, хотя мой род и следует видессийской вере, в душе все мы остались васпураканцами. Фос создал нас первыми из людей, и мы доверяем ему – он-то сумеет отличить одного из нас от другого, независимо от имени. Разве не так, сын?
– Да, – отозвался Маниакис-младший, но этим и ограничился, да и то было заметно, что чувствует он себя неловко даже из-за такого лаконичного ответа.
Абивард заподозрил, что он куда меньше васпураканец в душе, чем его отец. Ведь семья, живущая среди другого народа, все больше и больше сближается с обычаями соседей.
Подстегнутый этой мыслью, он спросил Маниакиса-старшего:
– У тебя есть внуки, высокочтимый? – Он употребил тот же немакуранский титул, каким величал его видессийский командир.
– Пока нет, – ответил Маниакис, – хотя двое из моих ребят женаты, и мой тезка тоже женится, если только отец девушки перестанет делать вид, будто она сделана не из плоти и крови, а из золота с жемчугом.
Хотя его отец даже не назвал имени девушки, на которой он женится, вернее, может быть, женится, в глазах у молодого Маниакиса появилось нежное, мечтательное выражение. Абиварду это выражение было знакомо – у него самого было такое же, стоило ему подумать о Рошнани. Из этого он сделал вывод, что молодой Маниакис не только знал свою нареченную, но и успел в нее влюбиться.
Этим видессийцы тоже отличались от его народа, где жениху и невесте редко удавалось взглянуть друг на друга до самого дня свадьбы.
Во всяком случае, так дело обстояло с представителями знати. У простого люда обычаи были попроще, хотя и среди них браки, как правило, заключались по договоренности родителей. Интересно, подумал Абивард, насколько же свободны нравы видессийских простолюдинов? Действуют ли там вообще какие-нибудь правила?
Старший Маниакис вернул беседу к насущным вопросам:
– Величайший, что мы будем делать, если колодцы все же окажутся отравленными?
– Или вернемся в Видессию, или будем пробиваться к Тубтубу, – ответил Шарбараз, – в зависимости от того, как далеко мы ушли и каковы у нас запасы воды. Я не поведу вас через пустыню, чтобы уморить жаждой, если ты об этом.