– Это точно, – неохотно признал Абивард. – Я мало их знаю, но достаточно посмотреть, как они делают свое дело, как разговаривают и дуются в кости возле костров по вечерам, и они кажутся мне более похожими на обыкновенных людей, чем представлялось раньше. В наших преданиях видессийцы злые, свирепые, коварные и… в общем, плохие. А они – они просто люди. Как странно!
– Ты возьми любого отдельного человека откуда угодно, и он, скорее всего, окажется вполне приличным малым, – сказал Шарбараз. – Даже хамор, надо полагать, любит своих детей…
– И своих овец, – вставил Абивард. Законный Царь Царей фыркнул:
– Неприлично перебивать монарха, когда он философствует. Я этому предаюсь не часто; возможно, тут не обошлось без влияния видессийцев, поскольку они прямо-таки помешаны на всякой там логике и прочем. Как я говорил, даже степняк любит своих детей, не бьет жену больше, чем она того заслуживает, заботится о лошадях не хуже любого конюха в Макуране. Однако поставь его среди пары сотен сородичей и запусти и макуранскую деревню, и он такого натворит, что тебе потом много лет кошмары будут сниться.
– Но у нас тут видессийцев больше, чем пара сотен, а они ведут себя хорошо, – сказал Абивард. – Вот что меня удивляет.
– Полагаю, отчасти потому, что они наши союзники; если они начнут вести себя, как свора демонов, здешний люд возненавидит их, а заодно и нас, и это повредит нашему делу, – сказал Шарбараз. – Кроме того, они больше похожи на нас, чем хаморы. Когда не воюют, они крестьяне, мельники, ремесленники. Они не уничтожают каналы ради удовольствия видеть, как умирают с голоду другие крестьяне.
Абивард подергал себя за бороду:
– Разумно, величайший. Может быть, тебе следует почаще, как ты выражаешься, философствовать?
– Нет уж, спасибо, – ответил Шарбараз. – Кстати, я тебе еще одного не сказал: я попросил старшего Маниакиса приказать своим священникам держаться поближе к землякам и не стараться приобщать честных макуранцев к вере в их ложного бога. Эти синерясники, служители Фоса, лучше организованы, чем наши слуги Господа, а уж если предоставляется возможность обратить кого в свою веру, так они слетаются как мухи на мед.
– Они ведут себя смирно, – сказал Абивард. – Я думал, что они всегда такие.
– Не всегда, – заверил его Шарбараз. – Они так же верят в своего Фоса, как мы в Господа. А поскольку они уверены, что их бог – единственно истинный, то все, кто не поклоняется ему или поклоняется не так, как они, обречены на вечную жизнь во льду, точно так же, как мы знаем, что неверные падают в Бездну и исчезают на веки вечные. Они считают своим Долгом приобщить людей к своей религии. Ох и нелегко было уговорить Маниакиса приструнить их!
– Почему же? – удивился Абивард. – Если знатный человек отдает приказ, все, кто ему служит, должны подчиниться.
Шарбараз от души расхохотался. Абивард даже обиделся, но законный Царь Царей сказал:
– Ах, зятек, не привык ты еще общаться с видессийцами. Судя по тому, что я видел и слышал, эти синерясники настолько упиваются своим богом, что ни от какого знатного человека никаких приказаний и слушать не станут. Даже Автократору не всегда легко заставить их поступать так, как хочет он.
– У нас в Макуране таких безобразий нет, – сказал Абивард. – Хоть я и с северо-запада, но это-то знаю точно. Если бы мобедхан-мобед посмел как-либо прогневать Царя Царей…
– То уже через час у нас был бы новый мобедхан-мобед, – закончил за него Шарбараз. – Царь Царей как-никак монарх. И никому не позволительно вызывать его недовольство. – Он снова рассмеялся, на сей раз над собой. – С тех пор как унаследовал трон, точнее сказать, должен был унаследовать, я вечно всем недоволен. Когда он действительно станет моим, этого не будет.
В голосе его не было места сомнению. Поначалу это обрадовало Абиварда:
Шарбаразу необходима была уверенность, что он вернет себе престол. Но потом Абивард призадумался: а не означают ли слова Царя Царей, что, воцарившись в Машизе, он попросту откажется выслушивать что-то неприятное для себя? Это обеспокоило Абиварда. Ведь даже Царь Царей иногда нуждается в напоминании о том, как устроен мир на самом деле.
Что-то изменилось. Абивард понял это, как только поднялся в фургон, где жили Рошнани и Динак, даже до того, как увидел жену. Служанка, поклонившаяся ему, не сказала ничего необычного, но такого тембра голоса он прежде за ней не замечал.