В деревне имелась пара харчевен, но ни в одной из них прорицателя не было.
Не пировал он и среди воинов и местных жителей. Наконец они набрели на него он чистил своего коня. Когда Абивард объяснил, чего он от него хочет, Таншар улыбнулся:
– Да, повелитель, пожалуй, я могу это сделать. Деревенские женщины часто меня об этом просят. Только…
– Вот видишь? – радостно воскликнул Абивард и лишь после этого заметил, что прервал прорицателя. – Только что?
Таншар деликатно кашлянул:
– Для этого волшебства нужен один волосок из… из определенного места той женщины, которая ждет ребенка. Как только я закончу обряд, волосок сжигается…
Но конечно, если госпоже неугодно будет дать этот волосок, я пойму. – Похоже, он чувствовал себя несколько неловко в присутствии Рошнани.
И вновь Абивард не знал, как ответить, но совсем по другой причине. С пылающим не только из-за жары лицом он посмотрел на Рошнани. Она сказала:
– Если это могут деревенские женщины, я тоже смогу. Я вижу, Таншар, у тебя при себе седельные сумы. У тебя там все, что нужно для обряда?
– Надо подумать, госпожа, – ответил прорицатель и через несколько секунд кивнул:
– Да, все. Ты уверена, что…
Он не успел закончить вопрос, как Рошнани уже отвернулась и направилась к своему фургону. Она возвратилась, держа что-то – надо полагать, волосок – между указательным и большим пальцами. Поморщившись, она сказала:
– Как будто оса ужалила.
– Э-э… да. – Таншар не вполне понимал, как вести себя в такой ситуации.
– Если ты будешь любезна подержать это, пока я все подготовлю…
Он полез в одну из сум и рылся там, пока не нашел свою гадальную чашу. Но он не стал наполнять ее водой, а снова полез в суму и извлек оттуда маленький изящный стеклянный флакончик, заткнутый пробкой. Он поднял его, удовлетворенно хмыкнув.
– Похоже на видессийскую работу, – сказал Абивард.
– Так и есть, – ответил Таншар. – Он полон оливкового масла. Часто чародей пытается проделать этот обряд с помощью топленого сала. Но в таком случае надо быть крайне осторожным, не то пол животного, от которого получено сало, повлияет на результат. Использование растительного масла такую возможность исключает.
– Минеральное масло было бы еще лучше, – сказала Рошнани.
– В этом смысле да, но не в остальных. Поскольку оно берется из земли, а не от живого существа, оно не очень подходит для предсказаний о новой жизни, пояснил прорицатель.
– Конечно, тебе виднее, – согласилась Рошнани.
– Да, – рассеянно согласился Таншар. Он налил масла в чашу и протянул ей:
– Будь добра, госпожа, опусти сюда волосок… – Когда она сделала это, он обернулся к Абиварду:
– Убедись, повелитель, что я не дотрагивался до волоска и не дотронусь.
– Вижу, – сказал Абивард. Прорицатель так суетился из-за этого несчастного волоска, будто хотел заверить Абиварда, что не дотрагивался и не собирается дотрагиваться до того места, откуда взялся волосок. Но тут Абивард посерьезнел: ведь магия вся строится именно на таких, казалось бы, мелочах. Возможно, заверения Таншара были не просто проявлением вежливости.
Таншар поставил чашу на землю и присел возле нее на корточки.
– Господин, госпожа, смею предположить, что вы захотите увидеть все сами, – сказал он, и Абивард с Рошнани присели рядом с ним.
Таншар принялся медленно, в нос читать нараспев заклинание, в котором часто поминались Фраортиш Старейший и преподобная Шивини – двое из Четырех Пророков, по одному каждого пола, чтобы через них получить от Господа желаемые сведения.
Короткий курчавый черный волосок подрагивал в чаше с оливковым маслом, а потом внезапно совершенно распрямился.
– Что это значит? – спросила Рошнани.
– Госпожа моя, это значит, что в тебе растет мальчик, – ответил Таншар. Да будет он столь же храбрым, умным и красивым, как его отец.
Рошнани и Абивард поднялись и обнялись.
– Прекрасная весть! – сказал Абивард. Он полез в кошель на поясе, достал оттуда пригоршню звонких серебряных аркетов и вручил их Таншару. Когда прорицатель попробовал возразить, он не стал его слушать. Потом, не в силах подавить любопытства, спросил:
– Если бы это была девочка, то какой был бы знак?
– Волосок не выпрямился бы, а свернулся в колечко, – сказал Таншар. Он достал из седельной сумы кремень, стальную пластинку и глиняную лампу, в которую налил оливкового масла из флакона. Еще он достал кожаный мешочек, наполненный крошеными сухими листьями, засохшей травой и веточками. Он сделал из растопки небольшую кучку и принялся высекать искру из кремня. Вскоре занялся огонек. Тогда он поджег веточку и поднес ее к лампе. Показывая на гадальную чашу, он сказал Рошнани: