При этих словах Рошнани опустила глаза, но лицо ее зарумянилось.
– Я очень рада, что это так, – прошептала она.
– И я тоже. – Абивард вздохнул. – Полагаю, Ардини уже успела собраться, так что теперь мне предстоит приятная миссия препроводить ее с женской половины и из крепости и выдворить из надела. Господи, ну почему ей мирно не жилось здесь?
– Будь осторожен – вдруг она попытается ударить тебя кинжалом или еще что-нибудь, – сказала Рошнани.
– Она не станет… – Абивард замолчал. Сам-то он никогда бы не решился на подобную глупость. Но Ардини вполне могла вбить себе в голову, что, раз жизнь ее все равно поломалась, терять ей нечего. – Я буду осторожен, – пообещал он Рошнани.
Женщины расступались перед ним, когда он решительно шагал по коридору в комнату Ардини. Она оторвала взгляд от огромного заплечного мешка, который набивала всякой всячиной. Она больше не плакала; на лице ее была написана такая ненависть, что Абивард едва не сотворил знамение защиты от дурного глаза. прикрыв свой быстро прошедший страх резкостью, он большим пальцем указал ей на дверь, ведущую с женской половины.
Что-то бормоча себе под нос, Ардини пошла по коридору к его спальне, где она подбросила свинцовую табличку. Абивард возблагодарил Господа, что она идет туда в последний раз. Он старался не прислушиваться к тому, что она говорит, опасаясь, что в таком случае придется принимать меры, предписанные законом.
И все же он внимательно наблюдал за ней, запирая дверь, – пальцы его делали это без помощи глаз: он хотел удостовериться, что она не подбросит никаких других заклятий в его комнату. Она на мгновение застыла посреди комнаты и плюнула на кровать.
– По мужским достоинствам ты и на четверть не сравнишься с твоим отцом, прошипела она.
Это задело его. Ему захотелось ударить ее. Его удержала лишь мысль, что она намеренно подначивает его, – а ему очень не хотелось делать то, что она хотела заставить его сделать. Смиренно, насколько мог, он ответил:
– Какие бы хвалы моему отцу ты ни расточала, моего прощения это тебе не принесет.
От такого сознательного искажения смысла ее слов она злобно зарычала. Но и это не удовлетворило Абиварда; отворив наружную дверь спальни, он громко хлопнул ею.
Стоящий в коридоре слуга испуганно обернулся.
– Ты напугал меня, о повелитель, – с улыбкой сказал он, но тут же осекся, увидев рядом с Абивардом Ардини. Это была такая неожиданность, что подобрать подходящие слова ему не удалось. – Все… все хорошо, мой повелитель?
– Нет, нехорошо, – сказал Абивард. – Я объявил о своем разводе с этой женщиной, ибо она колдовством пыталась привязать меня к себе. Отныне я изгоняю ее с женской половины, из крепости и из надела.
Слуга изумленно уставился на него, резко кивнул и пошел, почти побежал, прочь. «Теперь ему будет о чем рассказать за бесплатным угощением», – подумал Абивард и обернулся к Ардини:
– Эй ты, пошли.
Они прошли по коридору жилой части, по двору. Люди останавливались и смотрели, разинув рот, потом старались сделать вид, будто ничего не замечают. У крепостных ворот Ардини бухнулась на колени и обняла ноги Абиварда.
– Позволь мне остаться! – застенала она. – Господью клянусь, что буду вечно любить тебя!
Он покачал головой и как мог бережно освободился от ее объятий:
– Ты уже нарушила такую клятву, прибегнув к колдовству. Поднимись же и уходи. И пусть тебя ждет спокойная жизнь – где-нибудь подальше отсюда.
Поднимаясь, она прошипела омерзительное ругательство и побрела по круто сбегающей вниз тропе. Он напомнил себе, что надо огласить во всех деревнях надела, что она разведена и изгнана. Интересно, куда она пойдет? Должно быть, в крепость своей семьи. Он сообразил, что даже не знает, кто отец Ардини. «Надо бы у матери спросить», – подумал он. То, чего Барзоя не знала о женах дихгана, и знать не надо было.
Абивард вздохнул, подумав, чего будут стоить ему ложь и клевета, которые непременно начнет распускать Ардини. Он решил сохранить табличку, осколки куклы и разноцветные нити, которыми была обвязана кукла, в доказательство того, что на самом деле был околдован. Потом он снова вздохнул. Как все не просто! А жаль.
«Дихгану Абиварду любящая сестра Динак шлет поклон». Абивард улыбнулся, приступая к чтению свежего письма от Динак. Хотя он читал его своим голосом, он одновременно слышал и ее голос и видел, как она сосредоточенно хмурится, опуская перо в чернильницу, прежде чем предать слова пергаменту.