– Не сомневаюсь, – сказал Шарбараз. – Нужде закон неведом, помимо прочего, ты и сам это доказал, вытаскивая меня из Налгис-Крага. Но разве ты не почувствовал себя героем, а не просто воином, когда на плечах твоих вновь сладостно зазвенела кольчуга?
– Не знаю. Я просто почувствовал, что теперь уменьшилась вероятность быть убитым, а это тоже неплохо воодушевляет в бою.
– Повелитель, когда я слышу от тебя толковые речи, я вижу твоего отца там, где стоишь ты, – сказал Ганзак.
– Хорошо бы, – спокойно ответил Абивард, хотя сердце его преисполнилось гордости от этой похвалы. Шарбараз сказал:
– При дворе моего отца о войне я узнал от трубадуров не меньше, чем от воинов. Хорошо иметь рядом человека, который видел войну и может просто и внятно говорить о том, что для нее нужно. Исполнить свой долг и при этом остаться в живых – оно хоть и не вдохновляет на героические песни, но тоже неплохо. Еще один урок. – Он кивнул, словно запечатлевая сказанное в памяти.
Абивард тоже кивнул. Шарбараз постоянно учился. И Абиварду это нравилось: положение Царя Царей по самой своей природе склоняло его обладателя считать, что он и так уже все знает, – и кто бы осмелился ему возразить?
И еще об одном подумал он. Допустим, когда-нибудь Шарбараз поступит не правильно. Как сказал сам Царь Царей, он, Абивард, теперь рядом с ним. Но как сказать Шарбаразу, что тот не прав? Ответа он не знал.
В крепости Век-Руд Шарбараз устроился в комнате, которую занимал Абивард, когда еще был жив Годарс.
Фрада с превеликой охотой уступил ее. Она находилась через коридор от опочивальни дихгана. В определенном смысле это оказалось очень удобно.
Вернувшись вместе с Абивардом, Шарбаразом и Таншаром в Век-Руд, Динак поселилась на женской половине родного надела. Верный своему слову, Шарбараз обручился с ней, как только в крепость сумели привести служителя Господа. Но хотя она была его женой, женская половина ему не принадлежала. Если бы он явился туда, чтобы вызвать ее, когда хотел побыть в ее обществе, это вызвало бы неслыханный скандал, пусть даже он и Царь Царей.
Способ обойти это, казалось бы, безвыходное положение тоже вызвал скандал, хотя и небольшой. Наружная дверь опочивальни дихгана стала действующей границей женской половины. «В точности как в Налгис-Краге», – подумал Абивард, но мысль эту оставил при себе. Внутрь Шарбараз не заходил, но Абивард приводил туда Динак, а от дверей Шарбараз отводил ее в, занимаемую им комнату. Для Динак эта комната была как бы частью женской половины.
Проблема заключалась в отрезке коридора между опочивальней дихгана и комнатой Шарбараза. Никто в крепости не хотел считать коридор частью женской половины, но никто не мог придумать, как Динак могла бы приходить к мужу, минуя коридор. Пошли всякие сплетни и пересуды.
– А не мог бы Таншар волшебством переносить меня из моей комнаты в комнату Шарбараза? – спросила Динак однажды вечером, когда Абивард подводил ее к вызвавшему столько толков коридору.
– Вряд ли, – усомнился он. – Я благодарю Господа, что у Таншара хватило силы на то, что нам уже удалось.
– О брат мой, я ведь пошутить хотела. – Динак ткнула его под ребро, отчего он подпрыгнул. – Только такой ответ я и могла придумать на вопрос, как остановить пересуды насчет наших дел.
– А-а. – Подумав, хороша ли шутка, он все же решил рассмеяться. – Хорошо, что ты снова здесь.
– – И мне хорошо, – ответила она, вновь посерьезнев. – После того, что произошло на женской половине у Птардака… – Лицо ее исказилось. – Жаль, что я не могла убить того охранника. Я хотела бы убить их троих – не торопясь, отрубая по пальчику. Того, что мне удалось бежать оттуда, мало, но придется этим удовольствоваться .
Он было обнял ее, но замер, едва начав движение. Она не хотела, чтобы кто-нибудь, помимо Шарбараза, касался ее. Абивард пожалел, что она не могла позволить себе убить охранника – всех охранников – не спеша, как ей хотелось.
Он бы помог ей в этом с величайшим удовольствием и радостью.
– На самом деле даже хорошо, что Таншар не может по волшебству переносить меня из комнаты в комнату. Что бы там ни говорили другие, когда я иду по этому коридору, я чувствую себя свободной, будто могу снова, как в детстве, бегать по всей крепости. И такие чувства могут вызвать десять-двадцать шагов по каменному полу между голых стен. Странно, да?
– Я думал о том же, – сказал Абивард. – Знаешь, Рошнани и некоторые другие мои жены завидуют тебе.
– Неудивительно, – сказала Динак, когда Абивард открывал внутренние двери в своей опочивальне, пропуская ее. – Для тех, кто лишен свободы, даже малая ее толика должна казаться громадной.