– Мне оно не нравится, пахнет отвратительно, – сказала Рошнани. – Но масло у нас кончалось, и служанка купила кувшин минерального. Горит-то оно неплохо, но не представляю себе, чтобы ему когда-нибудь нашлось и другое применение.
Служанки приготовили Абиварду особенный завтрак: говяжий язык, мозги и ножки, приправленные перцем. Голова еще болела, но аппетит вернулся. Теперь он не ощущал тошноты; пища определенно удержится в желудке. И все же Рошнани наотрез запретила ему вставать, кроме как на горшок.
В середине утра его зашел проведать Шарбараз.
– Дай тебе Господь доброго дня, величайший, – сказал Абивард. – Как видишь, я и так уже простерся перед тобой.
Царь Царей усмехнулся.
– Поправляешься, по-моему, – сказал он, невольно вторя Рошнани. – Я рад. Покончив с сантиментами, Шарбараз поспешил напомнить Абиварду, что он – сын Пероза, заявив:
– Теперь к делу. Армия узурпатора бежала окончательно. Вокруг нас увиваются несколько конников, но они не помешают нам наступать.
– Добрая весть, – сказал Абивард. – Теперь ничто не помешает нам обойти Дилбатские горы с юга и повернуть на северо-восток, на Машиз?
– На первый взгляд, нет, – сказал Шарбараз. – Но вчерашние события мне не нравятся, очень не нравятся. Да, мы победили, но не так, как я хотел. К нам не перебежал ни один человек, ни один отряд. Нам пришлось побить их, тогда они отступили; сдались лишь те, у кого не оставалось иного выхода. Никто из них не обратил оружия против сторонников Смердиса.
– Это тревожный знак. – Абивард чувствовал, что он сейчас глупее, чем следовало бы, и это его раздражало: Шарбаразу нужен был от него наилучший совет, какой он только мог дать. Подумав немного, он сказал:
– Мне кажется, что теперь остается только продолжать идти вперед, несмотря ни на что. Не можем же мы прекратить борьбу только потому, что она оказалась тяжелее, чем мы рассчитывали.
– Согласен, – сказал Шарбараз. – Если мы не перестанем побеждать, Смердис рано или поздно падет. – Он трижды стукнул себя кулаком по бедру. – Но я был так уверен, что узурпатор потерпит бесславное поражение, как только станет известно, что я жив и не отрекся добровольно.
– Помимо прочего, мой отец всегда говорил, что чем дольше живешь, тем сложнее кажется жизнь, – сказал Абивард. – Он говорил, что только мальчишки да святые отцы ни в чем не сомневаются; те же, кому приходится жить в миру, со временем понимают, что мир этот больше и сложнее, чем можно себе представить.
– По-моему, я говорил тебе, что мой отец хвалил твоего за здравый ум, сказал Шарбараз. – Чем больше я слушаю Годарса через твои уста, тем больше убеждаюсь, что отец знал, что говорил.
– Величайший милостив к памяти моего отца, – сказал Абивард, растроганный похвалой и жалея, что Годарс не может ее слышать. – Что ты намерен делать дальше? Продолжать лобовой марш на столицу?
– Да, а что же еще? – Законный Царь Царей нахмурился:
– Я знаю, что это не слишком тонко, но выбора у нас нет. Одну дружину Смердиса мы уничтожили, другую здорово побили. Он побоится рисковать третьей. Если повезет, мы достигнем Машиза прежде, чем он соберется снова ввязаться в бой. Остается выиграть битву на подступах к Машизу – и город наш. А если Смердис попытается бежать, допустим, в крепость Налгис-Краг, он узнает, что нам достанет терпения взять его измором. – Глаза его засияли в предвкушении.
За несколько минут Шарбараз перешел от мрачных размышлений о том, что сторонники Смердиса отказываются переходить на его сторону, к восторгу от перспективы склонить своего соперника к покорности голодом. Абивард пожалел, что не умеет так же быстро преодолевать свое дурное настроение. Но он, как и Годарс, вроде бы не отличался переменчивостью нрава.
Он сказал:
– Сначала главное, величайший. Вот завоюем Машиз – и если не захватим Смердиса там, то будем думать, как поймать его. А то получается, что мы сначала едем, а потом седлаем коня. – Он безрадостно усмехнулся:
– Должен признаться, я очень рад, что мы штурмуем столицу не завтра. Я был бы тебе плохой помощник, даже на оседланном коне.
– Ты давай поправляйся сначала, – сказал Шарбараз, словно выговаривая проштрафившемуся мальчишке. – Слава Господу, что нам не предстоит серьезных схваток, пока ты еще не готов занять достойное тебя место. Ты очень мудро вправил мне мозги, когда я позволил порыву увлечь меня, как ветер листок.