Большая светлая, идеально загадочная, привлекает взгляд своей утонченностью и комфортом. В центре помещения величественно расположен кожаный диван, обещающий моменты истинного релакса. Сразу за ним огромная постель, украшенная изысканными подушками, каждая из которых словно искусство в самом себе. Комната наполнена светом благодаря просторным окнам, пропускающим солнечные лучи в своем теплом объятии.
Цветистые шторы, изгибающиеся на ветру, создают изысканную игру теней и света, добавляя уюта и загадочности месту. Аромат его тонкого одеколона, ласкающий ноздри, подчеркивает приятное ощущение надежности, и желание забыть о течении времени.
Шелковые ковры нежно гладят ступни, приглашая насладиться прогулкой по этому оазису души и вдохновения. В непосредственной близости от дивана располагается письменный стол, украшенный роскошной резьбой, который в отличии от постоянно занятого стола в кабинете, заваленного кипой бумаг, был начисто убран.
Ланге усадил женушку на диван.
— Что вы…?
— Помолчи… — приказал он грубо и уселся перед ней на колени, чтобы рассмотреть ее стопы. — Мозгов у тебя не занимать… Всегда так поступаешь? — опустил он ее ногу и встал.
— Грубиян… — ответила она.
Он направился в ванную, чтобы найти аптечку. Та непременно должна быть где-то там. Сам ею займется.
Лилиан смотрит на чуть поцарапанную ногу, а после на дверь ванной и поднимается с места. Вот еще будет она сидеть тут! Гордости пока хватает.
— Только переступи порог комнаты… — звучит из ванной грубым голосом. Он набирает чего-то в коробку, смотрит сроки годности, на это вообще-то время нужно, а она ему не дает его.
— И что будет? Сам сказал, могу ходить куда хочу! — рыкнула она в ответ в его же манере.
— Пока я тебе не достану стекло, никуда не можешь, — он оказывается уже в пороге комнаты и проходит к дивану, усаживаясь на него. — Нет… Выбирай. Или садишься, или выходишь… Во втором случае, пеняй на себя…
Лилиан была почти у двери.
— Это царапина… там нет стекла… — ответила она.
— Н-да? Все равно, либо села, либо ушла. Но ты до комнаты не дойдешь, — он даже на нее не смотрит. Ставит на журнальный столик коробку и делает вид, что увлечен прочтением инструкции какого-то препарата.
Лилиан снова делает шаг к двери, но любопытство берет верх и поворачивается к Генриху.
— Это еще почему? — спрашивает она.
— Потому что я так сказал, и я так захотел, — ответил он ей, поднял глаза с инструкции на доли секунд, скользнул по лицу Лилиан, опустил на инструкцию в руке. Снова вздыхает, будто она ему надоела.
— Хамло… — произнесла она и все-таки вернулась к дивану, стараясь не наступать на раненную ногу, чтобы не запачкать светлый паркет.
Мужчина довольно грубо потянул ее на себя и положил раненную часть тела себе на большое бедро. Осколок всего один. Крохотный, блестел с краю. Он его достал, кинул на салфетку, а после стал обрабатывать и перебинтовывать. Он кстати это умеет. Перед ней построил бедняжку, который не умеет ничего делать. В тюрьме и не такому научишься, когда нужно.
— Теперь можешь идти, — потрепал он ее по волосам так, как делала она.
Лили рассматривает его лицо с легким прищуром и надутыми от обиды губами.
— Специально, да? — спрашивает та тихо, рассматривая его лицо.
— Что именно? — складывает он мазь и перекись в коробку вновь.
— Сделали вид, что не получается забинтовать руку…
— Мужчинам тоже иногда хочется побыть бедными и несчастными, чтобы почувствовать женскую заботу… За которую я тебя еще не поблагодарил. Спасибо, — усмехнулся он и хмыкнул. Лил дует губы хуже прежнего.
— Ведете себя как маленький… Притащили меня сюда как куклу… Делаете что вздумается, совершенно не думая о том, что я буду при этом чувствовать. Люди, по вашему, вещь? — вспылила она.
— Я не умею коммуницировать. Мне на все наплевать. Даже на ту мамбу, в которой с тобой общался Мартин. Он выбрал тебя, ты понравилась и мне тоже, и вот, я решил тебя забрать. И да, мне от тебя нужен всего год совместной жизни. Решится судьба крупного проекта, и можешь ехать домой.