Мартин, сидящий в авто тут же набрал друга, едва заметил, как та быстро ушла:
«Ты спятил? Чего она с минуту после встречи убежала? Ты что, сунул договор в лицо?» — возмущается тот.
— Не в лицо. Что я, совсем поехавший? На стол положил, — отпивает он глоток воды со стакана и машет рукой двум охранникам, чтобы проследили за девицей.
«ТЫ СПЯТИЛ? — орёт Мартин в трубку, — Кто вообще такое предлагает на первом свидании? Иди, догоняй и говори, что пошутил!»
— Зачем, если за ней уже пошли? — снова делает глоток воды и ставит стакан на стол, расслабляясь на стуле полностью.
«Ты вот… мафиози до мозга костей, — цокает Мартин, — Разве ж девушкам это надо?»
— Что им надо? Любовь? Пф, я тебя умоляю. Сейчас со смеху надорвусь, — говорит он серьезно. Он вообще смеяться вроде как не умеет. — У тебя и у парней есть час, чтобы она оказалась в аэропорту, — напомнил Генрих другу.
«Ты об этом точно пожалеешь…» — цокнул Мартин. Он то доставит. Из квартиры девушку выманит, под предлогом того, что ему нужно какие-то счетчики проверить, вырубит, свяжет, и доставит до места. Потому что это его работа.
Через определенное время перелета, та уложена на мягкую постель и укрыта пледом. Так, будто бы мягкое извинение.
— Я предупредил. Дальше сам. — тыкает Мартин в друга, выходя из комнаты. И, кстати, каким-то волшебным образом, ее подпись стояла уже на бумаге. Стыдно ли Генриху? Ни капли. Он не тот человек, который чувствует что-то подобное.
Седовласый держал в руках поднос, на котором был крем-суп и вазочка с цветочком. Вроде бы это как-то должно смягчить ситуацию, разве нет? Мужчина ставит поднос на тумбу и садится в кресло, ожидая ее пробуждения.
Глава 3
Лилиан открывает глаза и сонно осматривает комнату. Незнакомая. Светлые обои. Запах совершенно другой, словно воздух свежий после идеальной уборки.
Шоколадная подрывается с места мотая головой. Сначала комнату окидывает, потом останавливается на блондине, прижимая к себе одеяло. Столько вопросов. А она молчит.
— Чего как мышь? — задаёт тот вопрос. Легкий акцент в английском придает даже больше какого-то шарма. — Ешь, — кивнул он головой на тумбу. Останется сидеть и смотреть, как она будет принимать пищу? Да.
Она шарохается к краю кровати, смотрит на еду, потом на мужчину и жмет одеяло ближе к себе.
— Вы… Вы… Что я…
— Willkommen in Deutschland, Schatz (Добро пожаловать в Германию, дорогая)! — наклонил голову на бок Генрих и закинул ногу на ногу. Сидел в брюках, какой-то лёгонькой футболке с воротником, на шее цепь из серебра, на руках все те же дорогие часы.
Она смотрит на него не менее напугано, а после и вовсе выпрыгивает к постели, метнувшись к окну. Вид совершенно не американский, что уж говорить о Нью-йорке? Но что она тут делает?
— Что я… Где? И что я тут делаю? Это все ваши шуточки?!
— Шуток никаких, — трет он пальцами бороду, где уже выступила щетина, — Ты в Германии, у меня дома. И на руке у тебя кольцо, — он поднял свою руку, на безымянном виднелось блестящее украшение. — Я взял то, что захотел, — выдает он факт.
Девушка как ошарашенная смотрит на свою руку, хлопая ресницами.
— Ч-Чего? — Колечко на пальчике как влитое, та пытается его снять, но успех не особо на ее стороне. — Что за… Дерьмовый юмор…
— Я ведь сказал тебе, meine süße lilie (моя сладкая лилия), что не шучу. Ты очень хорошо меня выручишь, если всего год побудешь моей женой.
У той, казалось, просто некуда было больше поражаться.
— Ч-Чего? — второй раз ща минуту, — а… Я поняла-поняла! Мой мозг решил сыграть со мной злую шутку и придумал своего рода кошмар! Хорошо! — она щипает себя ща бок, — Эй, пора просыпаться детка! — кричит и машет руками, словно бы где-то есть камера.
— Тебе может доказать, что это все не сон? — встает он с кресла и подходит к ней. — Только, как и где? — наклоняется он к ее лицу. Высокий вылупился же!
Девушка нервно сглотнула, смотря на него своими серо-голубыми.
«Чего это он так близко?» — удивилась она.
— От… Отпустите, а… Я никому ничего не скажу!
— Ты не понимаешь, кому и что ты говоришь. Для меня твои мольбы как писк комара. Что-то там пищит, — водит он рукой в воздухе, — а я просто отмахиваюсь. Я тебя не трогаю, это мое тебе обещание, я даю тебе деньги, это тоже мое обещание, но от тебя я буду требовать только быть рядом, когда мне это нужно. Klar? (Понятно?)