— Что же… — это его «что же» не сулило ничего хорошего.
Генрих встаёт с массивного кресла и обходит стол, проходя к шкафу. Выуживает оттуда наручники, ключ и спокойно выходит из кабинета, оставив друга внутри. Снова в брюках и лёгкой рубашке с закатанными рукавами. Он беспардонно входит в комнату супруги и проходит к кровати. Склоняется над ней как грозовая туча.
— Повернись ко мне и объяснись, — шепчет он ей на ухо, пока она лежит к нему спиной.
Девушка приоткрывает сонные глаза, а после неспешно перекатывается на другой бок и скорее машинально отползает, потому что тот находится слишком близко.
— Что вам надо? — испуганно лепечет.
— Шоколада, — почти что прорычал Ланге и разогнулся, чтобы усесться на стул рядом с кроватью. Наручники положены на тумбу, где минут десять назад стоял поднос с нетронутой едой. — Почему не ешь?
— Не хочу… — ответила та, посильнее натягивая на себя одеяло, словно бы это могло спасти ее в случае чего. Но разве же это спасет?
— Тебе лучше согласиться сейчас поесть. Как раз приготовили. Так что… — он сделал паузу, — ты согласна пообедать? — сверлит ее взглядом и как бы случайно цепляет пальцем звенящие наручники. Лил следит за его рукой и демонстративно отворачивается, накрываясь одеялом с головой.
— Не хочу… оставьте меня одну…
— Последний раз… Даю тебе возможность… Согласиться…
Девушка его словно и не слушает, поджимает под себя одеяло и вот уже гусеничкой лежит к нему, попой к лицу. По детски? А будто у нее есть другой выбор.
Генриху тяжело сдерживать свою злость, агрессию, нетерпеливость, но он как удав поднимается медленно с места и берет наручники в руки. Хватает за запястье девушку и приковывает ее одну руку к изголовью. Вторую пока оставляет свободной.
— Я предупреждал тебя, Mein Lieber (моя дорогая)…
Лил мотнула головой на пристегнутую руку, постом на вторую часть наручников и на мужчину.
— Вы чего творите? — прикрикнула та, поджимая ножки ближе к себе. Неужели сейчас сделает что-то нечто ужасное? На что еще способен мозг в такой ситуации?
— Я тебе говорил, что ты не знаешь, с кем имеешь дело… Я предупреждал… Я говорил тебе изменить решение… Но ты была непослушной, Sonne (солнце), — наклонился он к ее лицу. — Хочешь быть ein kleines Mädchen? (маленькой девочкой?), я позволю тебе ею побыть…
Генрих выпрямился и прошел к выходу из комнаты. Понадобилась секунда, чтобы он перехватил поднос с едой у прислуги, и снова ступил шаг на порог девичьей комнаты. Проходит к кровати вновь, ставит поднос на тумбу и садится на стул, приближаясь к ней. Ланге взял в руки тарелку с крем-супом из красной рыбы и сливок, а затем ложкой его зачерпнул и приставил к губам шатенки. От него вкусно пахнет, что аж желудок сводит от голода. Слюна скапливается во рту, но Лилиан, как шуганный мышонок сидит. Грудь быстро-быстро вздымается от испуга. Она смотрит то на прибор в его руке, то на мужчину.
— Я же сказала… Что не хочу…
— Мне не хочется найти тебя мертвую на этой дорогой постели. Всего… Договоримся на пять ложек, а после выпьешь смузи, — он снова смотрит на нее, не моргая своими голубыми глазами. — Идет?
— И вы вернете телефон… — ставит она свое встречное условие. А то чего это он тут только придумывает?
— Я его и не забирал. Я сказал тебе, что он у Мартина, но ты даже не вышла из комнаты, чтобы его найти. А мне говорили, что американки идут напролом, — посмеялся он коротко.
Девушка недовольно надула губы. Больше на себя, чем на него была обижена. Он ведь был прав в том, что говорил, и это не могло не раздражать. Она протянула руку, чтобы отдал ложку ей.
— Если съешь пять ложек, то освобожу руку, — он передает ей столовый прибор, но сам держит тарелку, чтобы набирала с его рук.
«Позорище…» — подумала Лилиан, но все-таки съела содержимое с ложки и набрала еще, ровно отсчитывая пять.
Генрих отцепил ее руку от изголовья и снял наручник, снова уложив его на тумбу. Забрал у нее ложку, чтобы не дай Бог ему в глаз ее не воткнула рукоятью, потянулся к стакану со смузи и вручил ей.
— Совсем чуть-чуть… Меньше половины, и я отстану…
Снова на него как на врага народа смотрит, но руку протянула. Взяла стакан, едва ли касаясь своими тоненькими пальчиками руки его, что в сравнении была просто огромной. Слышится первый глоток, второй. Девушка морщится от неприятного вкуса. Никогда не любила клубнику, но надо выпить половину.