— А почему вы на меня фыркаете? Не я сама сюда себя притащила! Мне, может, вообще не хотелось никуда тащиться? Я бы предпочла сидеть в своей квартирке и безнадежно прожигать жизнь за зря, а не терпеть ваши звериные выходки!
— Звериные выходки… — приблизился он к ней, впечатав в полотно двери. — Уж поверь, мой kleines Kätzchen (маленький котенок), я еще ничего плохого в твою сторону не сделал. И делать не собираюсь. Но если ты будешь напоминать мне о моей сути постоянно — я обещаю, что покажу тебе, что такое зверь. Verstanden? (понятно?)
— Ферштейн, ферштейн… — вяло произносит девушка, — Мне в живот упирается ваш телефон… — добавляет, а это вообще не телефон от слова совсем, — отпускать не собираетесь? Я-то могу хоть весь день тут простоять. Мне же нечем заняться…
— Телефон тебе мешает? Извини, но обрубать связь с ним я не собираюсь, — он отстранился от нее и оттолкнул от двери, открывая ее для себя. — Переоденься, — сказал он, прежде чем скрыться в коридоре.
Она скорчила рожицу, пародируя его выражение лица, и прошла к стеллажам с одеждой. Пальчики проходятся по вешалкам, рассматривая брендовое шмотье. Ланге некогда было разбираться с этим вопросом, потому он просто озадачил своего друга этой задачей. Тот не слишком заморачивался, прикинул размер одежды, да и скупил всего по чуть-чуть.
— Жуть какая… Я ему Барби что ли? Кто вообще будет носить такое?
В конечном итоге найдя в закромах какие-то свободные спортивные штаны, очевидно купленные просто с кучей всего, Лил вышла из гардеробной.
— Ферштейн, ферштейн! — дразнится она, а после тихо смеется и выходит из комнаты совсем. Снова осматривается. Ну и куда идти?
***
Генрих сидел в своем кабинете, откинувшись на спинку компьютерного кресла. Рука его скользила под столом, разряжая обстановку от его воображения. Дыхание стало тяжелым и нерегулярным, словно каждый вздох был глубоким взмахом эмоций.
Он не мог смириться с тем, как она его заводила своим видом, своими ответами, которые доставляли ему такое неописуемое наслаждение и одновременно оставляли острый послевкус в его душе.
— Unter den Boden gefallen, Kätzchen… (провались под землю, котенок), — рычит он, сжимая второй рукой край стола. Он мог бы стерпеть, но его натура никак не дает ему быть более спокойным и сдержанным.
Лили была поймана Мартином на лестнице внизу. Она ведь почти добралась до выхода, но тот как назло перехватил ее. Заболтал какими-то разговорами о том и сем и та даже не заметила, как уже сидела за столом в столовой. Сидит, моськой по сторонам водит и не понимает, как такое получилось.
Уходить было уже неловко. Горничная вынесла на подносе какой-то крем-суп, чай и десерт.
— Ох… — смотрит она на жидкую часть пищи.
— Что не так? Не любите крем-суп? — вежливо интересуется брюнет.
— Не то чтобы… просто складывается ощущение, будто его уже…
— Кто-то ел до тебя! Понимаю! — закончил фразу тот и посмеялся, а девушка с ним. — Лиззи! Подай госпоже чего-нибудь более твердого!
— Да господин Годфри!
— Ой, не нужно! — протестует Лил.
— Нужно-нужно. Вы тут теперь хозяйка. — вмешалась горничная, — Привыкайте командовать…
— Хоз…зяйка? — удивленно переспросила девушка.
Пока прислуга ей отвечала, а после ушла, на втором этаже послышался грохот. Что-то, похоже, ударилось о стену, и следом за этим что-то стеклянное разбилось. Не понравился Генриху конец, когда он пар спустил? В какой-то степени да.
— Dieser Mann hat mich satt! (этот мужчина мне надоел!) — женщина в возрасте поставила на стол перед девушкой блюдо и цокнула языком. Она здесь работала и у его отца. Тот был обычным бизнесменом, а этот чудо какое-то.
— Это… в порядке вещей? Простите, я не говорю по-немецки… Вряд ли вы меня понимаете… — извинилась девушка.
— Я вас понимаю, — отвечает женщина с акцентом. — Понимаете, этот мальчишка слишком эмоционален. Не обращайте внимания. Вам не грозит опасность, — улыбнувшись, ответила фрау Вейсе, так ее звали.
— Вот как… — девушка обернулась назад, на лестницу, а потом посмотрела на женщину. Она уже в довольно приличном возрасте. Том самом, когда его неприлично спрашивать.