Когда он открыл дверь, то обнаружил Тамару под одеялами.
- Ржавая, разве не ты говорила, что будешь спать в розовой комнате?
- Я забыла, как сильно ненавижу розовый цвет, - ответила она.
- Ладно. Спокойной ночи.
Он повернулся к двери, но Тамара позвала его.
Когда Леви развернулся, Тамара села в постели. На прикроватном столике стояла масляная лампа, и, хотя она расплела свою косу, и длинные кирпично-рыжие волосы укрывали ее, он понял, что она обнажена.
- Тамара, мы не будет этого делать, - сказал мужчина, качая головой. Он должен был догадаться.
- Пожалуйста, - сказала она. - Я хочу быть твоей женой.
- Нет.
- Ты сказал, что тоже этого хочешь.
- Я такого не говорил.
- Говорил, на складе.
- Это было несколько дней назад.
- Три дня.
- В возбужденном состоянии мужчина говорит то, о чем будет раскаиваться, будучи спокойным.
- Ты сверхсексуален, когда говоришь причудливые слова.
- Спокойной. Ночи, - снова ответил он твердо, разделяя фразу на два предложения. Он направился в розовую комнату. Лампа все еще горела. В этом свете он увидел клубничные простыни на кровати, полосатое розово-белое покрывало, лошадь на окне, детские книги и розовую шляпу.
Леви развернулся и пошел обратно в голубую комнату. Тамара все еще сидела на кровати, ждала и наблюдала за тем, как он возвращался. Он прикоснулся к волнам ее волос, которые весь день были заплетены в косу. Медленно он смахнул пряди с ее плеча. С левого, затем правого плеча, освобождая ее наготу. Она смотрела прямо, дыша быстрыми неглубокими вдохами через приоткрытые губы.
- Леви?
- Ты права. Розовый действительно уродливый цвет.
Глава 17
Тамара открыла в голубой спальне окно. Леви слышал шелест ветра и ощущал аромат чистого соленого воздуха с океана. Он был сыном Джорджа Мэддокса. Он владел собственным островом. Этот дом был маленьким и красивым. И он собирался заняться любовью со своей женой.
Адская неделька.
Тамара откинулась на подушки, и Леви сел рядом с ней на кровать. Он обхватил ладонями ее лицо, притягивая для поцелуя. Ее губы дрожали. Он не ожидал девственной стеснительности от Тамары, но ощутил ее напряженность и поклялся действовать как можно медленнее. Сердце трепетало в груди, ее страх опьянял его. Жена или нет, он понимал, что не должен этого делать.
- Скажи мне остановиться, если хочешь, - прошептал Леви.
- Я не хочу останавливаться.
Леви поцеловал ее в лоб. Сегодня ничто не могло остановить этот поезд. Они катились вниз по склону без тормозов, и помоги Господь тому, кто окажется на их пути.
Он привстал, полностью стянул с нее одеяла и осмотрел обнаженное тело. Ее груди были правильного размера, достаточно полные для мужчины с большими ладонями, ее соски были бледно-красными, а не розовыми. Ее пупок был маленькой впадинкой. Бедра не слишком широкими, но талия узкой, создавая форму песочных часов. Длинные ноги и сильные голени, и пальчики ног, покрашенные в фиолетовый, а не розовый. Он прижал ладонь к развилке ее ног и тронул мягкие кудряшки.
- Боишься? - спросил он. Она еще не была возбуждена. Только вредность и смелость завели ее так далеко, он видел это по ее вздернутому подбородку и огню в глазах.
- Нет.
- Да, боишься. Знаешь, Ржавая, тебе можно бояться в первый раз.
- Я не поэтому боюсь.
- Тогда почему, детка?
- Потому что идет дождь.
Это был такой странный ответ, что Леви не знал, что ответить. Он посмотрел в окно и да, начался дождь. Он и не заметил, в отличие от Тамары.
- Хочешь, чтобы я закрыл окно?
- Нет, - ответила она, улыбаясь. - Я люблю дождь.
Давным-давно он усвоил одно - когда женщина в его жизни ведет себя странно, лучшее, что он мог сделать, это раздеться. Леви встал и расстегнул джинсы. Он стянул их к лодыжкам и отбросил в угол. Когда Тамара не запротестовала, он снова опустился на кровать и оседлал ее талию. Она уставилась в потолок, но в тот момент, когда он взял ее запястья, посмотрела на него.
- Почувствуй меня, - сказал он.
Он прижал ее ладони к себе, обвивая пальцы вокруг члена. Он хотел, чтобы она видела его, чувствовала его, знала во что ввязывается, что будет внутри нее. Сначала она просто держала его в руках, легонько сжимая, словно боялась навредить. Ни единого шанса. Сейчас ничто не могло ему навредить. Он был пуленепробиваемым, неуязвимым. У него был собственный остров. Кто кроме Бога или короля мог похвастаться таким же? Тамара нежно пальцем прикоснулась к головке, провела по всей длине члена. Ничто так не возбуждало его, как ее взгляд, когда она смотрела на него, изучая каждый дюйм, каждую венку, каждый изгиб головки. Пока она ласкала его, он ласкал ее, обхватив обеими руками груди. Он сжимал их, массировал, взвешивал в ладонях. Ее соски затвердели, когда он нежно кружил большими пальцами по ним, и цвет стал намного темнее, как цвет ее кирпично-красных волос.