Беттина была на вершине счастья и в своей стихии. Она любила обоих детей до безумия и без труда совмещала их воспитание со службой в качестве школьной секретарши, в то время как Марайке почти не бывала дома и работала по двенадцать часов в день. Три года назад вся семья переехала в Берлин. Карстен Швирс, возглавлявший комиссию Нойкелльна по расследованию убийств, взял Марайке к себе в команду. Нельзя сказать, чтобы новые коллеги очень уж любили ее, но тем не менее уважали, потому что было ясно, что она заменит Карстена, который в следующем году собирался на пенсию.
Карстен и Марайке, кроме сугубо коллегиальных отношений, стали друзьями, но им так и не удалось раскрыть свое самое большое дело, когда неизвестный убил в Берлине-Нойкелльне, в Ханенмооре возле Брауншвейга и на острове Силт трех маленьких мальчиков и после смерти удалил у них верхние глазные зубы.
Пятнадцать лет назад серия убийств детей внезапно прекратилась. Карстен и Марайке считали, что преступник либо погиб, либо был арестован за какие-то другие дела, либо сбежал за границу, но тяжким грузом у них на душе лежало то, что они вынуждены были закрыть это дело, так и не найдя убийцу…
На столе валялась потрепанная книжка Яна «Айвенго, Черный рыцарь», которую он как раз читал, справочник по пресноводным рыбам, поскольку он страстно мечтал завести аквариум, части авторучки и безнадежно зачитанный учебник математики, который как минимум три раза за два года подвергался экзекуции в детских руках. Марайке отодвинула все это к хлебной корзинке и села.
Ян был ребенком, который не создавал никаких проблем. В школе он получал очень хорошие оценки, причем ему даже не приходилось прикладывать к этому особых усилий. Он был не особенно аккуратным, зато спортивным, веселым и обожал своих обеих матерей, Беттину и Марайке.
Эдда же, наоборот, пребывала в стадии полового созревания и с грехом пополам продиралась через дебри школьной науки, поскольку ее намного больше интересовал пирсинг в пупке, который она сделала тайком, чем катастрофические оценки по английскому языку. Эдда постоянно чувствовала себя обиженной, была капризной, как королева-мать, принципиально всем недовольной, и ей всё и все действовали на нервы, кроме подружек.
Марайке включила маленький телевизор, стоявший на кухонном шкафу, помешала суп и защелкала по программам. Беттина ненавидела, если кто-то за едой смотрел телевизор, — не хотела быть виноватой в оболванивании детей, как она говорила. Марайке захотелось посмотреть что-нибудь. Просто в кухне было слишком тихо.
На канале RTL шла какая-то слезливая документальная передача о трудновоспитуемых детях, которой Марайке уже через несколько секунд не оставила никаких шансов, на Sat1 — викторина, на VOX показывали дешевую детективную серию, которую Марайке сочла нудной, канал «Pro Sieben» нервировал зрителей музыкальным шоу для подростков, первая программа государственного телевидения передавала какую-то мыльную оперу, а по второй шел репортаж. Марайке оставила вторую программу, потому что она была ближе к тому, что ее интересовало, и в пол-уха, пока искала тарелку и ложку, слушала, как ведущий рассказывал о скандальной ситуации на немецких автобанах. Суп уже почти согрелся, когда телеведущий объявил тему следующего репортажа: нераскрытые убийства детей в Италии.
Марайке сняла суп с плиты и добавила громкость.
В репортаже показывали Сардинию, где за последние пять лет были найдены убитыми пять девочек. Все четверо были выброшены волной на разные пляжи, но они не просто утонули. Преступник сначала убил их, а потом выбросил в море, скорее всего с лодки. У полиции не было никаких зацепок. Добровольные анализы ДНК в окрестностях тех мест, где жили девочки, не дали никаких результатов.
«Значит, у моих итальянских коллег дела идут не лучше», — подумала Марайке, и на какой-то момент эта мысль показалась ей утешительной.
Далее репортеры сообщили о маленьких мальчиках, которые необъяснимым образом исчезли в Тоскане. Немецкий мальчик Феликс пропал в 1994 году, во время каникул, когда играл совсем рядом с домом, который его родители снимали на время отпуска. Его родители снимали дом возле Амбры, вблизи Монтебеники, и вернулись домой ни с чем, без ребенка.