Постепенно стемнело. Высокие дома, окружавшие площадь, погрузились в мягкий желтовато-красный свет фонарей. Кай с трудом поднялся. От сидения на твердых камнях у него все болело. Но после просекко хотелось большего. А до ближайшего бара было всего два шага.
Когда он добрался домой и, подтягиваясь на перилах, с трудом потащился вверх по лестнице, было уже половина второго. Он, как всегда, слишком много выпил. Но был не настолько пьян, чтобы не заметить, что этой ночью на лестничной клетке что-то не так, как всегда. В мозгу моментально включился сигнал тревоги, Кай сконцентрировался и стал крайне бдительным. Действие алкоголя, казалось, улетучилось полностью. Медленно и так тихо, как только мог, он крался ступенька за ступенькой наверх, пытаясь понять, что же вызвало тревогу.
И вдруг он понял. Это был странный, тошнотворный запах. Словно смесь гнилой травы, крысиной мочи, кислого молока и перезревшего инжира.
На последней ступеньке лестницы перед дверью его квартиры сидела Аллора и ухмылялась. Ее правый верхний зуб был черным, как смола.
— Чего тебе надо? — грубо, но тихо спросил он. У него не было желания разбудить весь дом.
Аллора не ответила, зато захихикала.
В глубине души он боялся, что когда-то это случится. Уже несколько недель Аллора преследовала его. Ждала в руинах, пряталась за деревьями и кустами, поджидала на дороге. Только бы увидеть его, только бы поймать его мимолетный взгляд. Когда он обнаруживал ее, то по возможности игнорировал, даже делал вид, что не заметил. Когда он был в Сиене, в своем бюро или в своей квартире, то успешно прогонял мысли о ней, хотя чувствовал, что она не ограничится наблюдением: когда-нибудь Аллоре станет недостаточно обожать его только издали. И вот этот момент настал. Она сидела у него под дверью, словно дворняга, которую выгнали из дому.
— Ты не можешь оставаться здесь, — сказал Кай. — И в мою квартиру тебе нельзя.
Странно, но он вдруг почувствовал страх перед этим заброшенным созданием.
Не успел он договорить, как Аллора стала громко скулить, как щенок, с которого живьем снимают шкуру. В панике он открыл дверь и втолкнул Аллору в квартиру. Вой моментально прекратился, и Аллора с облегчением вздохнула. Кай пошел на кухню, а она побежала за ним. Кай вынул из холодильника пакет апельсинового сока, надрезал его и наполнил большой бокал до самых краев.
— На. Попей сначала.
Аллора послушно взяла бокал и выпила сок залпом. Она сияла, чавкала от восторга и все время облизывала губы.
— Ты должна вымыться, — сказал он. — Так ты не можешь оставаться здесь, ты мне все перепачкаешь.
На лице Аллоры промелькнула тень печали, ее радостное настроение как ветром сдуло, но она храбро кивнула.
Кай направился в сопровождении Аллоры в ванную. Три года назад, когда он вселился в эту квартиру, он почти ничего здесь не изменил. Частью оттого, что у него не было ни желания, ни времени, но также и потому, что в ванной было нечто такое, что он находил оригинальным. Над раковиной и в душе сохранились еще остатки старинного венецианского кафеля. Места, из которых кафель выпал, он закрасил водостойкой коричневатой краской, что, против ожидания, выглядело неплохо и оживляло помещение. Краны были из латуни, массивные, украшенные завитушками и довольно пошлые, что придавало всей картине особую ноту. Собственно, ванная была настолько несуразной, что даже казалась красивой. Он дополнил общее впечатление зеркалом в помпезной золотой раме и матовыми настенными светильниками из муранского стекла. Единственным чужаком здесь смотрелась ванна. Она стояла на львиных ногах и выглядела так, словно могла опрокинуться, стоило лишь перегнуться через ее край, чтобы поднять полотенце с пола. Эмаль под воздействием на протяжении многих десятилетий падавших из крана капель приобрела налет ржавчины, а на дне ванны обозначилась желтоватая полоса, которую невозможно было удалить никакими средствами.
Собственно, Кай давно хотел купить себе новую ванну, но все как-то не получалось, а поскольку он никогда ею не пользовался, то в конце концов ему стало все равно.