Анна становилась все тише и тише. Чем больше он говорил, тем больше что-то в ее душе восставало. Когда он начал говорить, как он хочет переоборудовать комнату Феликса, перекрасить ее, поставить новую мебель, у нее созрело окончательное решение. Пусть даже это разобьет сердце Гаральда.
Когда Гаральд в своей крошечной мастерской в подвале начал мастерить колыбельку, Анна сказала, чтобы он прекратил это. Другого ребенка не будет. Гаральд медленно выпустил инструменты из рук, словно именно в этот момент в его голове пронеслись тысячи мыслей и он пытался с ними разобраться. Он все понял и просто был не в состоянии что-то сказать.
И тогда началась новая эра молчания, прерываемая лишь короткими замечаниями, едкими вопросами и краткими приказами.
«Звонил кто-нибудь?»
«Почему не купил хлеб? Я же тебе говорила!»
«Расчисть зимний сад, мне нужно место!»
«Где счет за электричество? Он же лежал на столе!»
«Слушай и поймешь, что я имею в виду!».
Гаральд тосковал по существу, которое даже не знал, Анна — по сыну, которого любила на протяжении десяти лет. Он скорбел о жизни, которую хотел начать сначала, она — о жизни, которую потеряла навсегда.
Анна не могла избавиться от мысли, что однажды Феликс возвратится. И тогда его место в доме не должно быть занято. Гаральд скорее мог представить, что в их саду упадет метеорит, чем то, что однажды Феликс будет стоять перед их дверью.
Возможно, она уехала в Италию, чтобы доказать Гаральду, что найдет Феликса. Живым или мертвым. Возможно, она тоже хотела провести заключительную черту и тем самым спасти свой брак. Но до этого еще было очень далеко.
54
Кай раздумывал, не заехать ли ему домой, чтобы побриться и надеть свежую рубашку. В конце концов он нажал на педаль газа и отправился окружным путем через Сиену. На этом он, правда, потеряет часа полтора, но он слышал, что Фиамма придает большое значение внешнему виду. Фиамма была крепким орешком. О ней говорили, что самая ее плохая черта — непредсказуемость. Все зависело от ее настроения. Будет ли гостю оказан любезный прием и Фиамма проникнется его идеей или через пять минут его выставят за дверь — все зависело только от везения.
Кай надеялся, что сегодня, в порядке исключения, Фиамма не встала не с той ноги, поэтому на всякий случай купил неподалеку от своей квартиры на Виа ди Саликотто в маленьком, безбожно дорогом магазине «Алиментари» бутылку граппы для бургомистра, а в цветочном магазине — горшок с маргаритками для Фиаммы.
Полностью исчезнув под целой горой одеял, что, наверное, сейчас, летом, было настоящей пыткой, все еще спала Аллора. Она принялась отбиваться, когда он осторожно потряс ее, чтобы разбудить, и лишь когда узнала его, то просияла и сказала «аллора», что означало не что иное, как: «Доброе утро, что мы будем сегодня делать? Все равно, на всякий случай я останусь у тебя».
Он точно понял ее и сказал:
— Нет, сейчас я отвезу тебя домой. Мне все равно нужно поговорить с Фиаммой. Одевайся и поедем.
Глаза Аллоры заблестели. Гневом и страхом, что он хочет избавиться от нее. Но она ничего не сказала, только натянула платье, пошла в кухню, рывком открыла холодильник, вытащила оттуда бутылку, приложилась к ней и залпом опустошила.
Кай зашел как раз тогда, когда она сделала последний глоток.
— Ты что, рехнулась? — заорал он. — Это же вино!
Аллора пожала плечами, уронила бутылку, которая разбилась о каменный пол, налетела на стол к, отрыгнув «аллора», шатаясь выбралась из кухни.
И после этого без единого слова пошла за ним.
Когда они приехали в Сан Винченти, Кай еще успел увидеть, как бургомистр выскочил из своего дома и на маленьком зеленом «фиате» рванул с места так, что завизжали шины. Кай припарковался неподалеку от его дома. Аллора выпрыгнула из машины и моментально исчезла. Это было на руку Каю: он не хотел, чтобы она присутствовала при разговоре, потому что не знал, как она отреагирует, когда узнает, что развалины дома ее любимой нонны должны быть проданы.
Кай держал на лице свою самую очаровательную улыбку, когда стучал дверным молотком в дверь: никогда не знаешь, не наблюдают ли за тобой.