— Я не разрешал уходить, — громко проговорил Люциус, которого разозлили её манипуляции.
В одно мгновение он оказался возле Гермионы, нависнув над ней. От резкого поворота к нему она врезалась в шкафчик, что стоял позади, и больно ударилась локтём.
— Ч-что вам нужно? — сквозь слёзы и злость она пыталась быть максимально вежливой, чтобы не разбудить зверя.
— Ничего, видишь ли, у меня всё есть, — улыбнулся Люциус слишком искренне, что не могло не насторожить.
— Тогда я могу идти?
— Нет.
Она застыла. Замерла, словно перепуганная мышь перед удавом.
Ком застрял в горле, а лёгкие, кажется, и вовсе забыли, как дышать. Разум слабо соображал, поддаваясь приступу паники.
Гермиона не могла понять, что делать и как поступить. Броситься бежать или ответить ему? А что, если он просто играет, без каких-либо намерений?
Но что-то глубоко внутри подсказывало, что Люциус что-то задумал. И эта мысль словно колокольчик звенела на поверхности разума, становясь более назойливой, пока не превратилась в колокол и не стала бить её сознание. Гермиона скривилась и немного отступила назад, стараясь увеличить расстояние между ними.
Постепенно оцепенение сменилось дрожью и спазмом в желудке, словно её нервы выкручивали тело изнутри.
Малфой был доволен. Такое ощущение, что его хлебом не корми, а дай кого-то запугать и унизить.
Но Гермиона знала, что в моменты игривого настроя Люциуса лучше не делать лишних движений. Шаг влево или вправо мог оказаться фатальными.
— Я знаю, что ты подсматривала за нами вечером понедельника. Я тебя видел, грязнокровка! — тон его голоса был предостерегающе холодным, словно лёд.
Гермионе стало плохо.
Она побледнела, чувствуя, как изнутри всё тело горит, и плавилась от стыда и страха. Она не верила своим ушам, поэтому смотрела на Люциуса, словно хотела переспросить.
Ведь он не мог этого сказать?
Он не мог её тогда увидеть, верно?
Он прищурился, ожидая хоть какой-то реакции от Гермионы, а не ступора, в который она упала. Большой, большой её минус в том, что она не умеет скрывать эмоции. Не умеет прятать чувства в глубокий карман и играть хладнокровную, грязнокровную стерву.
— Я… я… п-проходила мимо… и…
— Тебе понравилось? — вздёрнув подбородок, спросил Люциус.
— Что? — наивная дурочка полагала, что этот вопрос отвлечёт его или рассердит.
— Я…
— Ставлю сто галеонов на то, что ты возбудилась! — рассмеявшись, Люциус хлопнул себя рукой по карману, словно в нём лежали деньги.
Плохое, очень плохое начало вечера. Или начало конца.
Гермиона не могла понять, к чему он ведёт. Чего хочет и каков будет итог этого диалога.
Но чёртова интуиция подсказывала ей очень неприятный ответ.
Теперь Люциус с интересом смотрел на покрасневшую Гермиону.
— Хотя нет! Ты впервые видела, не так ли?
Она молчала.
Наверное, впервые не зная ответа на задаваемый вопрос. Точнее, она знала его, но не хотела, чтобы и Люциус узнал ответ.
Почему Малфои всегда находили вопросы, которые вгоняют её в краску и заставляют сожалеть о сделанном?
— Ты всё ещё невинна?
Гермиона подавилась слюной и закашлялась, стараясь отвернуться и отойти от Малфоя подальше.
Тема, которую он затронул, небезопасна для неё.
Особенно наедине с ним.
В его кабинете.
Когда она так беззащитна, а он изрядно опьяневший.
— Отвечай, грязнокровка! — повысил голос Малфой.
Гермиона с вызовом посмотрела на Люциуса, всем видом стараясь показать, что это его не касается.
— Я ведь могу проверить, — хрипловатый тембр его голоса говорил об одном: дело плохо.
— Да, — чётко ответила она, полагая, что просто удовлетворяет его любопытство.
— В таком случае, я сделаю тебе одолжение, — облизнув губы, Люциус направился к Гермионе.
Её сердце сделало кульбит. Кровь побежала быстрее, отстукивая ритм в ушах, а дыхание сбылось, настраивая собственный ритм. Гермиона попятилась назад.
— Что? — она замотала головой из стороны в сторону, от чего несколько прядей выбились из хвоста, — Нет. Нет, вы… не посмеете.
Гермиона развернулась и бросилась к выходу, рука тут же нащупала ручку и потянула дверь на себя.
Сильный толчок двери заставил её вздрогнуть от шума громко захлопнувшейся двери. Тяжёлое тело врезалось в неё сзади, вынуждая податься вперёд и вжаться в деревянную преграду.
Гермиона увидела руки Люциуса по обе стороны от себя.
«Я в ловушке…»
— А вот и посмотрим, — Люциус облизнул губы, и несколько прядей её волос прилипли к ним. Он дёрнул головой в сторону, чтобы избавиться от щекочущего ощущения.