Гермиона неуверенно кивнула, задаваясь вопросом: а сейчас что, разве это не наказание?
— Превосходно, — Люциус довольно хмыкнул, — теперь возьми его в руку. Ты ведь знаешь, что нужно делать, — он погладил её щеку большим пальцем и немного надавил ладонью на затылок, призывая к действиям.
Гермиона широко открыла глаза, понимая, что на этот раз унижение будет куда изощрённее, чем в прошлый.
Если тогда, в темнице, Люциус заставил её и сделал всё сам, то сейчас он хотел её инициативы.
Чёрт подери!
Но в этот раз она не сможет придумать оправдание себе и тому, что придётся сделать. Слёзы снова скопились в глазах. Не хотелось видеть эту противную штуку перед глазами, поэтому Гермиона закрыла их.
— Нет-нет, грязнокровка, — прошипел Люциус, усиливая хватку в её волосах, — ты будешь смотреть. Живо бери его в руку!
Она протянула трясущуюся ладонь и сомкнула её на члене, не зная, что делать дальше.
Люциус цокнул языком и облизал губы, чувствуя раздражение.
— Если ты не поняла, то самое время поработать ртом, — усмехнулся и добавил: — Уж этого ты достойна?
Гермиона метнула злой взгляд на его самодовольную мину.
«Как он смеет? Напыщенный Пожиратель!»
Она сильнее сжала член в кулаке, надеясь, что таким образом сделает ему больно, но Люциус лишь шумно выдохнул.
Послышался стук в дверь, от чего Гермиона попыталась вскочить на ноги, хотя так и не выпустила половой орган из руки.
Малфой шикнул:
— Чего тебе?
— Можно войти, сэр? — прозвучал знакомый уверенный голос эльфа.
Локи?
— Нет, проваливай прочь! — гаркнул Люциус.
— Но сэр, ваш сын поручил мне передать вам просьбу…
Гермиона сидела тихо под напором твёрдой руки Люциуса, которая сжимала её плечо, не давая возможности подняться на ноги. И всё же она приметила, как член начал терять свою форму и твёрдость, увядая в её руке, словно убитая змея.
Она разжала пальцы, внимательно наблюдая за реакцией Люциуса.
Тот обдумывал слова эльфа, а может быть, решал, каким способом избавиться от него.
— Подожди минуту!
Люциус отпустил Гермиону и поспешил спрятать упавший член и заправить штаны, приводя свой вид в надлежащее состояние.
Гермиона встала на ноги, поправляя платье и растрёпанные волосы.
Она часто мигала глазами, стараясь прогнать скопившиеся слёзы.
— Не стоит так расстраиваться, у нас ещё будет время повторить это, — с насмешкой произнёс Люциус и повернулся к ней спиной.
Гермиона с удовольствием всадила бы ему нож в спину, будь он у неё. Нахальный Малфой, настолько самоуверенный, что поворачивался к ней спиной, наивно полагая, что она ничего не сможет сделать. А Гермиона знала, что она сможет и обязательно сделает, чтобы отомстить ему за всё.
Ей нужно только выжить, оставаясь между двух огней. Вот почему она крепко сжала губы и старалась не удостаивать Малфоя ответом на произнесённые слова.
— Войди! — внезапно громкий голос заставил её подпрыгнуть.
Дверь отворилась, и Гермиона взглянула на эльфа, лицо которого было заговорщически хитрым. Локи осмотрел Гермиону с ног до головы, стараясь оценить её внешний вид. Видимо, её вид его устроил, поскольку он довольно хмыкнул.
Она тоже смотрела на Локи, потихоньку приходя в себя и понимая, что этот маленький эльф снова спас её. Удивительно, но обычно эльфы перемещались из помещения в помещение, не заботясь о том, чтобы стучать в двери и предупредить о своём приходе.
Гермиона нахмурила брови, всерьёз начиная думать, что приход Локи не случайность.
— Мистер Малфой, хозяин просил вам напомнить, что завтра очень важный день и вам стоит отдохнуть, — важным тоном проговорил эльф, словно не боялся получить от Люциуса за такую интонацию и слова.
— Грейнджер, ты свободна! — раздражённым голосом проговорил тот.
Гермиона развернулась и мигом убралась из комнаты, выбежав в коридор и громко захлопнув за собой дверь.
Ну и пусть.
Она выдохнула с облегчением, понимая, что в этот раз снова повезло.
Кажется, судьба благосклонна к ней, поскольку на процент несчастий, которые настигали её в Малфой-мэноре, приходился равноценный процент счастливых случаев.
В основном это касалось избегания увечий или унижения.
Но всё же…
Ведь это хороший показатель?!
События развивались неплохо, у Гермионы появилось больше свободы, и она уверлась, что это к лучшему.