Кровь в жилах кипела, собирая магию на кончиках пальцев и на щеках, но большего не происходило. И как бы Рон ни старался направить её на обрушение решетки, ничего не менялось.
Он по-прежнему был зол и шокирован.
* * *
— М-малфой, отпусти, мне больно, — испуганно прошептала Гермиона.
— Больно, — понимающе ответил тот. — Отпустить? — нотки сарказма украшали его голос. — Сколько раз тебе было больно, а, Грейнджер?
— Много, — на выдохе произнесла Гермиона.
Она всё так же стояла близко к Малфою, в его цепкой хватке, и старалась не смотреть в глаза, вперив взгляд в пуговицы его чёрной рубашки.
— А может, то была не боль? — он смотрел на неё с высоты собственного роста; она ощущала на себе прикосновение его пронзительного взгляда и не могла прогнать страх.
Нет, Малфой не был эксцентричен или спонтанен в своих поступках. Он не выглядел сумасшедшим, как Крауч, истеричным, как Беллатриса, или эмоционально нестабильным, как Люциус. Он был другим.
Он словно выдержанное вино, которое с каждым годом становилось лучше и дороже.
Он становился спокойнее и опаснее настолько, насколько это можно было почувствовать на энергетическом уровне.
А Гермиона чувствовала.
Воздух касался её тела, словно густая патока, обволакивая в кокон. Её затягивало в пучину бездны, словно жертву, и она не могла противиться прочной материи, которая проникала в её разум.
Гермиона почувствовала слабость и лёгкое головокружение. Что-то происходило с ней на физическом уровне.
Она схватила Малфоя за предплечья, пытаясь оторвать его руки от себя, но её движения оказались настолько медленными, а сила вовсе незначительной. Со стороны могло показаться, что она просто гладит его по рукам.
Гермиона подняла голову вверх, чтобы спросить, что происходит, но спрашивать и не было нужно.
Он был в ней.
Его энергия поглощала её силы и магию и это ощущалось как великая утрата, что вызывала скорбь. Но никак не силы для сопротивления.
Драко переместил одну руку на её лицо, удобно расположив пальцы на скулах.
Их взгляды встретились.
Резкий толчок боли ударил по затылку. Гермиона вскрикнула и отшатнулась назад, но Малфой не дал ей упасть. Он нарочно крепко держал её, исследуя разум и воспоминания.
Сейчас ему стало интересно, сколько успела подслушать эта неугомонная девица, напрочь потерявшая страх и чувство самосохранения.
Хорошо, что увидел её он, а не один из отмороженных Пожирателей. В уме Грейнджер не откажешь, но в воспитании и чувствах она полная бездарь.
Драко видел её бессонную ночь, мысли и метания по коридору мэнора. Он посмотрел, как Грейнджер бежала к залу собраний, не боясь быть обнаруженной. В ней ещё больше глупости и безрассудства, чем в прибитой Лавгуд.
Малфой скривился от отвращения.
Он просмотрел, что именно услышала Гермиона, и покинул её разум. Видимо, остался довольным, поскольку стоял перед ней с лёгкой ухмылкой на лице.
Она же только сейчас отпустила руки Малфоя и, схватившись за виски, крепко прижала к ним пальцы. Всегда казалось, что если надавить покрепче, то головная боль не будет такой ощутимой или, по крайней мере, станет легче. Но это всё было ложью. Теперь Гермиона скривилась, стараясь отвернуться от Малфоя, но он не позволил.
— Так ты уже знаешь, какой улов сегодня получил Тёмный Лорд… — довольный голос поразил её своим высоким звучанием, от чего Гермиона зашипела, прикрыв глаза.
Она молчала.
— Да брось, Грейнджер, это всего лишь боль. Ты ведь испытывала много боли… — Малфой вспомнил о собственном опыте познания боли. — И испытаешь ещё.
Гермиона не могла ответить; ей казалось, что даже слабые мелкие вдохи добивают её.
Малфой сжал челюсть, наблюдая мучительное выражение её лица. Он прикрыл глаза, и вмиг её боль стала отступать, покидая тело и делая его ватным.
Он отступил шаг назад.
Она упала на колени.
— Я скажу больше, ты даже увидишь боль своими глазами.
Малфой стоял над Гермионой и не чувствовал удовлетворения.
Его больше не забавляло то, что он сильнее других. В какой-то момент ему стало всё равно. Равнодушие умирало или заменялось новыми чувствами, приобретёнными извне. Это как побочный эффект от лекарств, которые вроде бы лечат, но в то же время пагубно влияют на что-то другое.
Он не мог понять, нравятся ли ему такие перемены и от кого они ему достались, поэтому был благодарен своему твёрдому характеру и воспитанию, что не давали ему расклеиться, словно старой маггловской книге.