Пространство пошатнулось под ногами, но она удержала равновесие.
— Естественно, сгорать заживо — это ненормально.
Отчего-то его тон не был враждебным.
— Малфой, это ненормально — держать человека в плену и… и… издеваться над ним!
— Над тобой издеваются, Грейнджер? — он наконец-то повернулся к Гермионе лицом, на котором читалось удивление.
— Ты!.. Я говорю про Рона!
— Ах, это…
— Рон ведь чистокровный маг! Он… он ведь…
— Да-да-да, Грейнджер. Наша песня хороша, начинай сначала. Было лучше, когда ты молчала.
Гермиона набрала полную грудь воздуха, чтобы ответить, но Малфой продолжил говорить:
— Он чистокровный, она тоже, — Малфой указал пальцем на выход из темницы, — но ты не берёшь во внимание одно, Грейнджер. Они чистокровные волшебники из Ордена, — он подошёл ближе. — Когда речь идёт о войне, чистота крови не имеет значения, особенно если эти люди против тебя.
Малфой выплюнул слова ей в лицо. Гермиона пыталась дышать, но у неё получилось лишь выпустить воздух, который она задержала в лёгких.
— Это…
— Это игра на выживание, и побеждает в ней сильнейший, — он снова перебил её, — а сейчас, если ты в состоянии идти, ступай за мной смирно.
Малфой развернулся и направился прочь из камеры настолько быстро, что Гермионе пришлось бежать за ним.
Как оказалось, они находились немного ближе к выходу, чем камера Рона.
Гермиона оглянулась назад в надежде услышать хотя бы какие-то признаки жизнедеятельности друга.
Они вышли в холл, и Малфой запер двери.
— Он жив, хотя это ненадолго, — она поняла, о ком он говорит.
— Ты чудовище! — зло прошипела Гермиона.
Малфой повернулся к ней, на этот раз он был зол.
Почему-то его злили слова из уст этой всезнайки. В нём срабатывал выключатель спокойствия, и Малфой выходил из себя с полуслова. Грейнджеровского слова.
— Ты. Что. Потеряла список, кого бояться надо? — Малфой подошёл вплотную, возвышаясь над растерянной Гермионой. — Тебе напомнить?
— А что, правда глаза колет? — смело посмотрев на него, она вздёрнула подбородок так, что их носы соприкоснулись.
Малфой прищурил глаза, давая себе время на то, чтобы выбрать заклинание, которое на этот раз хотел бы испытать на Грейнджер. В его арсенале нашлись бы десятки режущих, колющих и других заклятий, которые были созданы для причинения увечий, но он не мог выбрать одно. То единственное, которое принесло бы ему радость от применения.
Удовлетворение от того, что он применит его на Грейнджер, не приходило.
Кроме одного.
Отчего-то Малфою захотелось унизить её, разорвав одежду простым Диффиндо. Увидеть её растерянность, стыд, смущение и обиду. Заставить пробежать по всему мэнору к своей комнатушке. Возможно, он бы проследил за ней, чтобы добавить красок этому событию. Подлить масла в огонь несколькими словами… но… нельзя.
Эта пытка уже из разряда психологических, и ему нельзя было использовать их на Грейнджер.
Ещё немного, и её разум полностью будет готов к тому, чтобы принять его. Тогда-то Малфой изучит каждое воспоминание, и если полученная информация будет полезной, Лорд позволит ему забрать Грейнджер.
Скоро он сможет убить её.
Убить искусно, убить наедине и так, как он любил. Отобрать у неё самое дорогое, что есть, и завладеть им в полной мере.
Душа и разум Грейнджер — это особый вид деликатеса, ради которого можно и отменить наказание.
Глава 20
— Катись отсюда, Грейнджер, пока цела, — сквозь зубы процедил Малфой.
Гермиона видела, что он злится. Она видела, как активно двигаются его скулы, когда он сжимает челюсть. Строгий, чёткий отстранённый взгляд сверлил в ней дыру. И ей бы остановиться. Послушать его и просто уйти прочь. Но.
Его вид был словно красная тряпка для быка — заманчив и интригующе свиреп. Поэтому Гермиона не придумала ничего лучше, чем просто ответить ему.
— Я бы с удовольствием покатилась отсюда, — она сделала шаг навстречу, — но, видишь ли, кое-кто не хочет, чтобы я уходила из мэнора.
Ещё несколько шагов, и она остановилась возле Драко, который явно был удивлён её поведением и заинтересован одновременно.
— Можешь снять это нелепое украшение, — она поддела цепочку на шее пальцами, приподнимая кулон перед лицом, — и я сама уйду прочь.
Гермиона никогда не думала, что она может быть такой смелой. Ей всегда было сложно говорить настолько дерзко. Она всегда считала такого рода поведение недостойным её самой.
Но здесь, с Малфоями, она просто не могла по-другому.
Если просто молчать, то растопчут и вытрут о тебя ноги, словно о коврик у двери. Она привыкла отстаивать своё мнение, свою гордость и свои права. Вот и сейчас Гермиона просто не могла молчать и делать вид, словно она по доброй воле живёт подле Малфоев и оскорбляет их своим присутствием.