Нет.
Гермиона не отступила назад, а просто немного в сторону. Она по-прежнему смотрела в глаза, но вмиг её взор захватил полную картинку, в которой Драко Малфой представал, как статуя из мрамора: монументально, красиво и чувственно.
Его поза выказывала напряжение, вены на руках налились кровью, глаза смотрели в одну точку — туда, где только что стояла Гермиона.
На место любопытства пришёл страх, ведь Малфой, как и минутой ранее, был статичен и весь в себе.
После её слов, брошенных в его лицо, Драко окунулся в себя. Он нырнул в душу с головой, впервые давая себе отчёт, что он способен на многое. И вспоминая то, во что Грейнджер так умело ткнула его, он понимает, что может быть тем кобелём, который позарится на неё. На беспородную грязнокровную суку. Он сможет трахнуть её, если захочет.
Однажды он захотел, его член принял стойку на неё, а значит, возможно всё.
Но будь он проклят, если признает это! Будь он трижды проклят, если позволит ей говорить такое, предполагать и вспоминать.
Он бросил дикий взгляд в сторону Гермионы, решая стереть из её памяти воспоминания о том происшествии.
Сейчас было ему плевать, что будет с её памятью и как на такое отреагирует тёмный Лорд. Малфой ослеплён гневом. Поттера скоро поймают, а она… она будет его…
Будет так, как он захочет.
Малфой ожил и протянул руку вперёд, чтобы произнести заклятие, но Гермиона, почуяв неладное, метнулась в сторону и побежала по направлению к ванной.
Уже у самой двери её настигло заклятие, которое мелкой сеточкой осело на ней, пресекая любые движения.
Она упала, больно ударившись коленями и руками.
— Ночь на полу, в мечтах — достойное наказание для такой, как ты, — Малфой прошёл к выходу из комнаты, и, остановившись в дверях, добавил: — Поутру оно исчезнет. Выполнишь указания отца, а потом принесёшь мне кофе в постель.
Глава 21
Какой леший дёрнул его сказать последнюю фразу, Малфой не мог осознать.
Просто как факт — вырвалось.
Нет. Не из-за злости.
Здесь кое-что другое.
Желание проучить или унизить тоже отпадало.
Когда Грейнджер кинула ему в лицо очевидным фактом, он испытал разочарование в себе.
Никто.
Абсолютно никто за последние два года не указывал на его недостатки.
Всегда лесть, похвала и страх перед ним.
А здесь просто грязнокровка, решившая, что ей всё дозволено.
Как она только посмела отвечать ему?!
Как посмела противостоять без страха?!
Как посмела довести его до безумного момента жизни, когда он захотел её?!
Малфой шёл по коридорам мэнора, в третий раз проходя мимо своей комнаты. Он хотел успокоиться, обдумать и сдержать порыв пойти и прикончить Грейнджер. Но каждый раз его ноги несли в тот коридор со старой дверью в конце, за которой лежала грязнокровка. Он воротил взгляд от дверей, разворачивался, чтобы незамедлительно уйти, но снова оказывался у её двери.
«Её двери» — звучало как что-то привычное. Её дверь, комната Грейнджер в Малфой-мэноре.
Малфой ухмыльнулся, гипнотизируя серебряную ручку.
Он мог отменить…
Передумать и оставить её в покое, но разум подсказывал, что это не так просто. Он вернётся — она будет говорить. И снова это чёртов заколдованный круг.
Почему она просто не могла быть тихой, послушной и не такой раздражающей?
Почему она по-прежнему сидела в его голове и не отпускает мысли?
Драко закрыл глаза.
В последний год он никогда не менял своих решений. Он всегда знал, что делает правильный выбор, и ни на минуту не сомневался. Так почему сейчас он стоял у этой клятой двери и сомневался в себе?
Нужно быстрее избавиться от Грейнджер.
Она подрывала его веру…
Малфой вздохнул. Невзирая на внутренний монолог, он не был уверен, что поступил правильно. Что-то обременяло его.
Нежно было отвлечься от мыслей о Грейнджер.
Он развернулся и ушёл прочь, на этот раз решительно направившись в свою комнату. Он знал, как заставить её замолчать и увидеть своё место. Раз и навсегда. Он знал и считал этот довод правильным.
Дело оставалось за малым — дождаться утра!
* * *
Ей не хотелось кричать или выть от нестерпимой боли, что сковывала всё тело спазмом. Не было обиды или жалости.
Можно было бы сказать, что Гермиона привыкла, стала покладистой, безразличной и послушной. Можно было бы сказать, что она смирилась и изменилась…
Но это не так. Она осталась прежней. Огонь внутри неё всё ещё горел, грея надежду в душе.
Здесь, в мэноре, она научилась молчать. Здесь никто не рассказывал о своих планах, никто не делился новостями, услышанными за день, никто не делился любовью. Обитатели этого дома были такими же холодными, как и его стены. И Гермиона научилась у них.