— Потому что вот это, — Гермиона подскочила к решётке, подхватив кулон пальцами, чтобы его было видно, — это мой магический ошейник.
От этих слов ей стало горько. Она повторила их за Малфоем. Совсем недавно тот говорил, что это не украшение на такой, как она.
Что это…
«А вот это — твой ошейник».
— Я не могу покинуть пределы владений Малфоев, иначе просто сгорю из-за вот этой маленькой подвески! — Гермиона отпустила кулон, и он стремительно упал вниз, спрятавшись в треугольном вырезе платья.
Она злилась, до боли в суставах и звёзд перед глазами. Сквозь обиду и боль Гермиона старалась донести до Рона смысл или причину, по которой она проживала в мэноре. Она пыталась найти контакт, потому что ей было не всё равно.
Не так, как Рону до неё.
Это было видно в его стеклянных глазах, которые напрочь были отключены от разума. Он был ослеплён ненавистью за свой плен, которую ошибочно переложил на Гермиону.
Она понимала это. И она такое же пережила. Вот только тогда рядом с ней не было друзей, чтобы упрекнуть их в своей плачевной участи.
Гермиона прекрасно понимала настрой Рона, но терпеть этого не собиралась.
— И если ты всё ещё настолько слеп и глух, чтобы не увидеть и услышать очевидное, то я не намерена быть колом отпущения и смиренно выслушивать твои оскорбления, которых, кстати говоря, я не заслужила!
Гермиона развернулась к выходу, как вдруг Рон снова заговорил.
— Ты виновата в этом! Что-то в тебе привлекло Люциуса, раз он взял тебя в плен! — Гермиона двинулась вперёд, не желая слушать гнусные слова друга. — Больше никто, никто не попал в плен! Только ты!
Она резко развернулась и буквально подбежала к камере.
— Ты тоже! Ты тоже попал в плен! — Рон, кажется, потерял лицо из-за этих слов. — Не думаешь ли ты, что что-то в тебе привлекло Малфоя?!
Теперь всё. Рон медленно приходил в себя.
Его глаза наполнились слезами, самым верным признаком, который проявлял человечность.
Теперь ему требовалось время на осознание сказанных слов.
Гермиона направилась к выходу; как бы ей ни хотелось нормально поговорить с Роном, делать это она будет не сегодня.
Она вышла из подземелий, прикрыла за собой дверь и вернула факел на место.
Почему-то она была уверена, что вернётся к разговору с Роном. Она знала, что и в другой раз дверь будет открыта для неё.
Глава 22
Серое... Всё серое...
Небо и земля за окном, стекло и подоконник…
Некогда светло-бежевые стены и те казались Гермионе серыми и холодными, словно ей заточили в камень, который не знал других оттенков.
Её первый день, проведённый в комнате, приближался к концу. Опустошение и апатия начинали брать в плен разум Гермионы. Хотелось выть от скуки и одиночества. Что она там раньше говорила о плену, который проводила в доме Малфоев? «Не нравится»? «Дом, словно склеп»?
Ну-ну, Гермиона…
Теперь ситуация усугубилась, словно судьба сговорилась с Малфоями и испытывала её на прочность. Сидеть в четырёх стенах, не имея возможности выйти за пределы комнаты, вот это настоящий плен.
Сейчас Гермиона с удовольствием отнесла Люциусу чай, чтобы размять кости. Интересно, он по вечерам пьёт чай или что-то покрепче?
Даже уборка коридоров не злила бы её.
Гермиона прикусила губу и снова посмотрела в окно. Серая пасмурная погода предвещала снежную бурю. Ветер гулял меж деревьев, раскачивая голые ветки из стороны в сторону. Листики на вечнозелёной арке дребезжали, танцуя быстрый танец под музыку погоды. Жухлая трава была слегка припорошена снегом, а может быть, это мороз. Гермиона прикоснулась к стеклу, надеясь прочувствовать настроение погоды сквозь него, но большего холода, чем прохлада самого стекла, она не почувствовала. Окна и вправду были заколдованы.
Гермиона могла с уверенностью сказать, что окна по всему дому под чарами. Возможно, и погода также под действием заклинаний?
Она посмотрела на легкий налёт белизны, что лежал ковром на ровном газоне, затем взглянула на небо. Погода что-то задумала.
Не иначе, как по волшебству, в мэноре выпадет снег к Рождеству.
Так он просидела до сумерек, ни о чём не думая, а просто наблюдая за жизнью, что текла за окном. Как только темнота стала захватывать окрестности мэнора, Гермиона решила, что её добровольному заточению, унынию и рефлексии пора заканчиваться.
Она прошлась к столу, чтобы взять мантию Нотта с собой. У Гермионы Грейнджер были свои планы, которые она собиралась осуществить.
Она нарочно просидела весь день в комнате, чтобы: первое — убедить Малфоев в покорности, второе — усыпить бдительность проворного эльфа Локи, которому, несомненно, приказано было наблюдать за ней.