— …И о каком спокойствии ты говоришь? Речь идёт не просто о Малфоях, а о Пожирателях и чистокровных снобах, которые возомнили себя элитой общества, — Гермиона прослушала начало эмоциональной речи Рона, но вскоре вернула своё внимание ему, развеяв мысли.
Почему-то именно сейчас ей вспомнились слова профессора-предателя, которые он сказал ей несколько месяцев назад. Тогда она восприняла его совет в штыки, принимая его за оскорбление. Сейчас же Гермиона отдавала себе отчёт, что он говорил мудрые слова.
— Знаешь, Рон, иногда стоит притвориться… — она сделала паузу, припоминая слова Северуса Снейпа. — Притвориться, чтобы выжить. Сыграть роль, которую от тебя ждут, но на деле оставаться собой, чтобы усыпить бдительность и поступить по-своему.
Она улыбнулась, чувствуя облегчение, что так лаконично и собранно смогла объяснить Уизли свою позицию.
Конечно, кто-нибудь иной мог сказать, что Гермиона Грейнджер стала прогибаться перед Малфоями, прислуживая им. Можно было предположить, что она струсила и старается заслужить право на жизнь в системе Волдеморта. Но даже здесь, будучи в плену, она никогда не думала о таком, хотя её услужливые поступки, быть может, говорили и о обратном.
Она всегда…
Ведь всегда, в мыслях, оставалась преданной Гарри Поттеру и своим друзьям, преданной родителям-магглам, которые подарили ей жизнь, и преданной Хогвартсу, что открыл двери в новую жизнь. И сколько бы ей ни пришлось бы провести времени взаперти, она не поменяла бы своих взглядов на жизнь. Так что да, она готова была послужить на празднике, точно так же, как готова сделать рискованный шаг по добыче волшебной палочки. Разве это не отличная возможность? «Зуб за зуб» — или как там говорят?
Объяснившись с Роном и не добившись от него адекватного восприятия ситуации, Гермиона направилась к Полумне, чьё спокойствие всегда воодушевляло её.
Рон по-прежнему бухтел, проклиная всех и вся. Не сложись обстоятельства таким образом, Гермиона никогда бы не почувствовала, насколько они разные. Раньше из-за её влюблённости Уизли казался ей идеальным парнем, все его поступки и разговоры воспринимались как должное. Возможно, дело в том, что они всегда были вместе: ходили на уроки, делали домашние задания, ели и отдыхали, даже работать планировали вместе. И никогда они не разделялись, чтобы действовать самостоятельно, проявить себя и испытать свои возможности.
Возможно, плохо так думать, но Гермиона осознавала, что её заточение в мэноре приносит пользу. Возможно, это звучало эгоистично, ведь польза эта была лишь для неё и не несла особой значимости для кого-то ещё.
Гермиона задумалась над тем, что, будучи в мэноре, так и не узнала ничего полезного, кроме того, что Драко Малфой действительно опасен. Ей так и не удалось понять причину, по которой Волдеморт прекратил дуэль с Гарри. Да и подслушать какую-либо информацию тоже не удалось.
Но как там ей говорили Снейп и Нотт — «постарайся выжить».
И вот она…
— Гермиона? С тобой всё в порядке? — нежный голос вытащил её из раздумий, и она часто замигала.
Сама того не осознавая, она подошла к камере Полумны и, судя по всему, стояла погружённая в свои мысли.
— Привет, извини, я просто задумалась, — Гермиона виновато улыбнулась.
Видимо, для Полумны такое состояние было обычным, поэтому она махнула рукой и подошла к решётке, чтобы подать руку Гермионе.
Их общение стало душевным и приняло близкий характер. Именно здесь они могли разговаривать обо всём, что происходило в личной жизни. Точно так же, как поначалу, Гермиона жалела Полумну, теперь она была рада за неё.
Та доброта и спокойствие, с которой Лавгуд отзывалась об Антонине Долохове, наталкивала на мысль, что не все Пожиратели законченные сволочи и убийцы. Хотя, может быть, Долохов так вёл себя только по отношению к Полумне, а к любой другой девушке он мог и не проявлять ни капли жалости.
И эта мысль казалась Гермионе самой правильной. Она всегда думала, что на каждого плохого мальчика найдётся девочка, которая остановит его выходки. Девочка, в которую он влюбится и из-за которой захочет измениться. Но, может быть, бывали девочки, которые убивали парней. Не по-настоящему, конечно, а морально, своими отказами во взаимности чувств. В таком случае они сами порождали монстров.