— Через дверь.
Мерлин! Ей хотелось, чтобы ответ прозвучал уверенно, но получился полувопрос.
— Ты забываешься, чёртова грязнокровка! — даже сквозь расстояние ощущалось его раздражение и нагнетающая злость.
Но она ничего не могла поделать, ей стоило сказать правду, чтобы не злить Малфоя. Был один момент: Гермиона никогда не могла сделать верный выбор по отношению к Малфою. Никогда нельзя быть уверенной в его восприятии услышанного. Он словно сверхчувствительный детонатор, который время от времени давал сбой.
Всего несколько шагов, и Малфой оказался рядом с ней, схватив её рукой за обе щеки.
— Думаешь, я здесь, чтобы шутки шутить?
Шипящий голос так походил на голос Волдеморта, что Гермиона вытаращила глаза на лицо Малфоя, стараясь рассмотреть, он ли это на самом деле. Её взгляд блуждал по его лицу, в надежде уловить привычные черты ехидности и превосходства. Но ничего. Его лицо маска из злости и раздражения. Никаких знакомых юношеских черт не осталось. Малфой изменился.
В какой-то момент её глаза встретили холодный взгляд ледяных глаз.
Болезненный толчок, и её череп загудел от боли и потрясения. Разум замер, останавливая мысли. Мозг пульсировал от напряжения и инородного вторжения. Малфой исследовал её память, снова и снова.
По мере увиденного его пальцы всё больнее и больнее сжимали щёки Гермионы. Она схватила его руками за предплечье, но сопротивление было слишком слабым, чтобы повлиять на его действия.
Досмотрев до конца, Малфой покинул её разум так же болезненно. По ощущению, словно он забрал с собой часть её памяти, невидимой нитью вытащив за собой.
Он смотрел. Смотрел на Грейнджер тяжёлым, злым и очень холодным взглядом, который не предвещал ничего хорошего.
Гермиона хотела броситься прочь, убежать в ванную или спрятаться под кровать. Но ничего из этого она не успела сделать, её тело начало гореть без огня.
Поначалу это был простой дискомфорт из-за того, что становилось жарко. Затем, спустя секунд тридцать, ощущения стали похожими на повышенную температуру тела, словно Гермиона заболела. Глаза слезились, голова болела, а желудок горел от высокой температуры. Но минутой позже начался просто ад: тело жгло, кожа плавилась, создавая ощущение, что по венам течёт кипяток.
Грейнджер кричала бы, но её голос отобрал Малфой, и сейчас она оседала у его ног на холодный пол, в немом жесте открыв рот. Из глаз брызнули слёзы, которые, как соль по ране, только добавили боли.
Гермиона улеглась калачиком, наблюдая за покрасневшими красными руками и дрожащими пальцами, что так необычно выкручивались от боли.
Малфой стоял над ней и спокойно наблюдал за процессом унижения, которого ему, судя по всему, оказалось мало.
В воздухе появился запах плавленой пластмассы. Драко присел над Грейнджер и силой магии повернул её на спину. Заплаканные глаза смотрели сквозь него.
— Только посмотри, ты такая горячая, что твоё платье плавится, — насмешливо проговорил Малфой.
Гермиона не понимала его слов, она видела расплывчатый силуэт парня, которому желала смерти.
— Диффиндо, — донёсся до её ушей тихий голос.
Гермиона часто замигала, стараясь согнать влажную пелену. Первым она увидела улыбающееся лицо Малфоя, затем перевела взгляд на своё тело и ужаснулась. На ней не было одежды, только грязные туфельки-лодочки неизменно остались на ногах.
Превозмогая боль, Гермиона сделал попытку повернуться на бок, чтобы укрыться от стыда. Но Малфой пригвоздил её в таком положении к полу при помощи магии. Он наблюдал за её попытками прикрыться искалеченными руками и чувствовал удовлетворение. Каждый должен получать по заслугам, а Грейнджер сегодня заслужила.
Он поднялся в полный рост, позволяя себе наблюдать полную картину под названием «Обнажённая Грейнджер».
— Ты мне не интересна, — в конце концов, произнёс он, — но наблюдать за твоим стеснением очень забавно.
Несколько секунд его взгляд блуждал по телу Грейнджер, с интересом рассматривая его.
Затем он развернулся и направился к выходу, оставляя Гермиону лежать на полу, в зафиксированном положении.
Глава 26
— Ш-ш-ш, веди себя тихо, и это будет долго, — улыбнувшись, проговорил Люциус.
Панси сделала несколько шагов назад, поманив его указательным пальчиком к себе.
В порыве чувств и алкогольного опьянения Малфой готов был произнести слова благодарности. То ли своей спутнице, то ли судьбе, что свела их, то ли Мерлину...
Но он вовремя закрыл рот, одёргивая собственные мысли от глупого пресмыкания перед женщиной. Не хватало ещё рассыпать благодарности за физическую близость!