— Здесь будет удобнее, — он удостоил Грейнджер ответом, хотя и в своей манере.
Глаза Гермионы расширились от ужаса, а дыхание почти остановилось. Она замерла и уставилась на парня, который зачем-то закатывал рукава рубашки до локтя.
— Что ты будешь делать? — почти жалобно спросила Гермиона.
Удивительно, как её смелость и желание быть сильной до конца, сменилось на мягкость и сожаление.
Неужели она думала, что Малфой сразу убьёт её?
Наивная гриффиндорка!
Драко провёл языком по нижней губе и, посмотрев в глаза Грейнджер, ответил:
— Легилименс, — как нож в масло.
Гермиона дрогнула, ожидая приливную волну боли.
Он вошёл легко и просто: не встретив сопротивления, но сквозь ранее установленные барьеры. Удивительно, но в этот раз легилименция была безболезненной.
Гермиона хотела было повернуть голову в сторону, но он положил обе ладони на её щёки, удерживая от движений головой.
Она чувствовала, как Малфой просто остановился в ней. Он застыл, словно путник на распутье, выбирая правильное направление.
Неприятное присутствие чужого разума в её голове вызвало тошноту. Ком подступил к горлу, но в тот же час прозвучали слова:
— Успокойся, это ложные ощущения, — и эти слова звучали в её голове.
В который раз Малфой проделывал этот трюк: забирался в её мысли и вёл с неё диалог.
Так и с ума сойти можно.
Не успела она ничего ответить, как Малфой выбрал направления для своих действий. Он решил начать сначала.
Драко снова просматривал её воспоминания о письме из Хогвартса, поход в Косой переулок, первую поездку на Хогвартс экспрессе…
А дальше…
А дальше начался кошмар.
Первая встреча с Гарри и Роном, и всё-всё-всё, что касалось их троих. Малфой крутил воспоминания, словно старый проигрыватель пластинку — по кругу. Он копался в её внутренних монологах и мыслях, особенно тщательно проверял события после четвёртого курса Хогвартса.
Гермиона смотрела картинки из прошлого вместе с ним. Их зрительный контакт не прерывался ни на секунду, она даже не думала, что люди так долго могут смотреть друг другу в глаза. Казалось, ещё немного — и её память будет шуршать, как затёртые песни на пластинках. Приносило облегчение одно, что этот контакт не был ознаменован физической болью.
Возможно, проблемы с психикой могли проявить себя после такого тщательного копошения в памяти? А может, и нет.
Хорошо было по двум причинам: Малфой максимально деликатно исследовал её воспоминания и не проявлял к ней физического влечения.
Гермиона просто лежала, в какой-то момент осознав, что она даже толком не сопротивлялась, когда он забрался на неё сверху. Как-то разом для неё перестали иметь значение собственная нагота и мнение Малфоя по этому поводу.
Хотя глубоко внутри зарождалась новая искра боли и обиды за то, что этот гадкий парень становился свидетелем самых сокровенных моментов в её жизни, таких, как начало месячных, симпатия к учителю и первый поцелуй.
Это сугубо личные воспоминания. На кой чёрт они сдались Малфою, непонятно.
Гермиона схватила его за запястья в надежде прекратить этот контакт. Она впилась короткими ноготками в его кожу, сдавив что есть силы, но Малфой даже не шевельнулся. Кажется, он вошёл в раж, поскольку с большим энтузиазмом просматривал каждое личное воспоминание, от чего Грейнджер теряла самообладание.
Так что там? Она радовалась, что не чувствует боли?
Теперь Гермиона ею дышала, поскольку боль зарождалась глубоко внутри, исходя из самой души. Как же ей было неприятно, стыдно и обидно за те моменты, о которых теперь знал Малфой.
Так нельзя. Просто…
Нельзя…
Боль нашла выход наружу — по щекам потекли слёзы. Гермиона сделала усилие и не без труда закрыла глаза, но контакт не прервался. Драко по-прежнему перебирал её воспоминания о поисках крестражей и контакте с Орденом, прокручивая по кругу и рассматривая каждую деталь.
— Хватит, — совсем тихим голосом проговорила Гермиона, — пожалуйста.
То ли её слова возымели действие, то ли Малфой уже удовлетворил своё любопытство, но она почувствовала облегчение. Чужое присутствие перестало давить на разум, хотя вместо него появилась жуткая головная боль. Она открыла глаза и увидела самодовольного Драко. Хотелось плакать, кричать и закрыться в ванной, лишь бы подальше от Малфоя.
Вместо всех желаний, которые разрывали её, она замахнулась рукой и ударила его по груди, затем второй рукой повторила действие, не боясь его злости. Слёзы всё так же катились по щекам, а эмоции нашли выход в физическом проявлении. Пока Малфой сидел над ней, положив руки на колени, и ехидно улыбался, она не могла спокойно смотреть на него. Гермиона сжала руки в кулаки и начала колотить его по груди что есть силы.