— Да, мой Лорд, как и вашей добротой, — Долохов пошутил в своей манере, не боясь наказания.
Тёмный Лорд прошёл к своему месту и уселся на стул. К его ногам тут же подползла Нагини, обвившись вокруг тёплой плоти кольцами.
— Вот и хорошо, каждый заслуживает подарок на Рождество, ведь я добрый, — расплывшись в улыбке, Волдеморт окинул всех взглядом.
Драко понимал, что тот лицемерит и высматривает в глазах присутствующих хоть каплю сарказма или недовольства. Но сегодня все были в строю, несмотря на вчерашнее празднование.
Кстати, об этом!
Малфою стоило сказать о подарке на Рождество. Поговорить о своём персональном подарке. Сейчас очень подходящий момент. Но отчего-то он решил подождать и поговорить с Волдемортом наедине.
Во-первых, Пожиратели не должны думать, будто он положил глаз на грязнокровку.
Во-вторых, Лорд должен думать, что Драко положил глаз на грязнокровку, но только с научной точки зрения.
И чтобы все думали так, как хотел Малфой, нужно информировать их раздельно, но в угоду себе.
Последующий час Драко выслушивал длинный монолог Волдеморта, его наставления Пожирателям и просьбы тех из них, кто хоть как-то хотел отличиться на задании.
Время от времени Драко ловил на себе любопытный взгляд Долохова. Он понимал, что тот нервничал, ломая голову, почему он не сказал правду. Небось думал, что Малфой выставил огромную цену за такую услугу.
Долохов не любил оставаться в долгу. Никогда долги не приводили ни к чему хорошему, лишь привязывая тебя к обязанностям. Он не любил быть должным что-то — это ещё хуже, чем денежный долг. Сейчас Антонин чувствовал себя так, словно его повязали по рукам и ногам и высадили на всеобщее обозрение на бочке с порохом. Он зарекался быть на общих задания с Малфоем, этот мальчишка — по-настоящему тёмный маг. Долохова слегка напрягали выкрутасы с психологическими заклятиями. А в этом деле Малфой переплюнул Беллатрису, которая только и знала, что Круцио.
Размяв костяшки пальцев до хруста, Антонин решил подождать окончания собрания и напрямую спросить у Малфоя, для чего он это всё задумал. Лучше сделать это здесь, у Лорда под носом, чем наедине с Драко.
Долго ждать не пришлось, ещё несколько указаний от Лорда, и тот закончил собрание, приказав убираться прочь. Пожиратели впопыхах покидали помещение в надежде поскорее добраться к зоне аппарации, чтобы лишний раз не попадаться на глаза Волдеморту, который, не дожидаясь ухода всех гостей, отбыл из гостиной.
Лишь Драко и Долохов неспешно надевали походные мантии.
— Малфой, что это значит? — тихо спросил Долохов, зная, что и здесь может быть лишняя пара ушей?
Драко чуть не закатил глаза. Долохов был излишне озабочен сложившейся ситуацией, раз ещё в доме Лорда начал разговор.
— Считай это подарком на Рождество, — ответил он, застёгивая мантию. Он посмотрел на Антонина и добавил: — Безвозмездным подарком.
Тот нахмурил брови, рассуждая над тем, может ли Малфой делать что-то просто так, а не в целях своей выгоды. Люциус да, а вот Драко — это другого рода фрукт. Несмотря на то, что эта ситуация казалась человечной и показывала, будто у Малфоя есть доброе сердце, Долохов знал, что парнишка переплюнул своего отца по злодеяниям в угоду Тёмного Лорда. Если быть настолько глупым, то можно с уверенностью сказать, что по магическим способностям Малфой не уступал Повелителю.
От осознания этого факта Антонина бросило в пот, но он настаивал на своём:
— С какой стати?
Малфой слегка приподнял брови, удивляясь такой настойчивости и любопытству, но с его стороны всё было понятно — он просто сделал жест доброй воли. Возможно, впервые за прошедший год.
— Ты мне нравишься, — ответ был прост и очевиден, но звучал так себе.
Драко не намерен был продолжать конкретизировать их диалог, поэтому пожал руку Долохову и направился в коридор, чтобы найти Волдеморта и поговорить о Грейнджер.
Антонин не дурак, он догадывался, что Малфой знал о его похождениях в темницу, но ничего поделать не мог. Эта светлая девушка так манила его к себе, словно чёртова сирена. После каждого собрания ноги сами несли его в подвал.
С самой первой их встречи, когда Макнейр посоветовал ему пройти в подвал к «юной девке, что чудо как хороша», сердце Антонина аукнулось болью в груди. Полумна сидела на каменном полу в разорванной одежде. Её тело багровело от синяков на открытых участках тела. Совсем юная девушка, настолько светлая, что пережив насилие, она излучала вокруг себя позитивную энергию.