Даже радость от того, что Лорд предоставил ему Грейнджер, не перебивала жуткой головной боли, что подобно инструменту сверлила его голову.
«Чёрт!
Он ведь может делать это безболезненно!»
Волдеморт мог проникать в разум и быть незамеченным, но он специально причинял боль, подавляя оппонента не только морально, но и физически.
Вот почему Драко хотелось блевать от боли и тошноты. Если можно было бы, он бы не аппарировал, но ему нужно было попасть домой, чтобы прийти в себя.
* * *
Гермиона полностью восстановилась на следующий день. Зелье от Северуса Снейпа пришлось ей кстати.
Исцеление на Рождество, что могло быть лучше?
Гори он в аду, проклятый Малфой! Бесчувственная сволочь, вот кто он! Никогда, никогда в жизни Гермиона не желала причинить вред другому человеку. Но он стал исключением. Будь у неё палочка, палка или металлический прут, она изувечила бы Малфоя.
В венах бурлила кровь, гонимая злостью и желанием мести. Грейнджер всеми фибрами желала, чтобы Малфой почувствовал то же, что и она!
В какой-то момент она осознала, что в следующую встречу может хоть как-то навредить ему!
Даже плевок в его лицо скрасит её боль и подарит облегчение.
Так и будет, она постарается быть достойной львицей и постоять за себя!
С такими мыслями Гермиона пребывала в комнате последующие три дня. Она сидела, запертая в неотапливаемой комнате, согревая себя мечтами. Её кормили и поили, но никто не приходил.
Может быть, её пожелание насчёт смерти Малфоя-младшего сбылось?
А может быть, гадёныш стал слишком занят, чтобы утруждать себя визитом к ней?
В любом случае, боевой настрой Гермионы подостыл к концу третьего дня, и последующие четыре она провела, впадая в депрессию.
Она вспоминала друзей, считая себя брошенной и никому не нужной. Право же! За всё время ни одной попытки, чтобы спасти её. О-о-о-о, она бы узнала об этом в случае провала. Малфои не упустили бы возможности поиздеваться над ней, высмеивая неудавшихся спасателей.
Она считала себя слабой, поскольку не сумела выбраться из этого склепа, будучи живой и сильной духом.
В конце концов, Гермиона пришла к выводу, что она — лишь капля в море. Она признала, что померкла за эти месяцы, частично потеряв свою магию, честь и силу воли.
Она обливалась слезами, испивая их горечь.
Корила себя.
Жалела себя.
И к исходу недели, проведённой взаперти, Гермиона пожелала себе смерти.
Она ненавидела.
Просто ненавидела неизвестность, в которой оказалась утоплена.
* * *
— Утро доброе, грязнокровка
Она открыла глаза и увидела Люциуса Малфоя.
Гермиона встала с постели, поправляя платье, в котором теперь спала.
— Доброе, — она не могла не ответить, хотя и злилась на Люциуса за то, что он породил такого монстра, как Драко, и за то, что похитил её.
— Вижу, ты в сносном состоянии, — он прошёлся взглядом по телу Гермионы, отмечая про себя, что она хорошо выглядит, — значит, сможешь и дальше исполнять свои обязанности.
Гермиона посмотрела на Люциуса с удивлением. Не он ли говорил, что её судьба решится шесть дней назад? Не он ли говорил, что к ней придёт Драко?
Неужели её судьба прислуживать Малфоям до старости?
«Уж не знаю, что лучше: смерть или статус служанки чистокровным снобам-садистам?»
— Как и раньше: утренний чай в мой кабинет и уборка по дому, — коротко объяснил Люциус.
— Хорошо, — согласно кивнула Гермиона.
Возможно, судьба преподносила ей ещё один шанс? Но как воспользоваться им, непонятно.
— Сегодня можешь выходить из комнаты и размять кости по мэнору, — а вот и ответ подоспел.
Грейнджер улыбнулась и чуть было не поблагодарила Люциуса за это. Она понимала, что снова сможет свободно передвигаться по дому, а значит, и что-то придумать для спасения… или найти союзника.
Надежда подняла поникшую голову, вселяя уверенность в Гермиону.
Она видела, как Люциус уходит, оставляя дверь открытой, и мысленно считала до тридцати, что броситься в коридор и побродить по дому.
* * *
Дело шло к вечеру, когда Гермиона обнаружила себя в незнакомом коридоре — кажется, это было восточное крыло. Она была здесь всего несколько раз вместе с эльфом, когда приходила мыть рамы на картинах.
С виду ничем не примечательная часть дома, выполненная в таком же стиле, как и остальные: серые стены, мраморный пол с непонятным рисунком, словно бык поссал, и большие портреты семейства Малфой, чьи лица и имена никто не знал, возможно, даже ныне живущие Малфои. Гермионе были чужды такие традиции — вывешивание портретов предков на стены.